Я не сразу захлопнула учебник. Несколько секунд я просто смотрела на Марину: она уже стояла в прихожей, натянув куртку, и впопыхах переобувалась, никак не могла попасть пяткой в жёсткий задник ботинка.
Рюкзак с тетрадями съехал у неё на одно плечо, молния разошлась, и из раскрытой щели выглядывал мятый угол распечатки с неправильными глаголами. Марина наклонилась, чтобы застегнуть обувь. А всего за пять минут до этого она бросила мне:
— Между прочим, тётя Ирина, экзамен я сдала на тройку. Из-за вас. Если бы меня готовил нормальный репетитор, у меня была бы пятёрка.
Я не нашлась, что сказать. Только наблюдала, как она выпрямилась, как резким движением вытащила волосы из-под воротника, как ухватилась за дверную ручку. Она ждала моей реакции — это было видно по застывшим плечам. Но я промолчала.
Тогда Марина распахнула дверь и вышла на лестничную площадку. Замок щёлкнул слишком громко: она хлопнула дверью сильнее, чем следовало. Этот звук будто прокатился по всей квартире — от узкого коридора до кухни, где на столе остались два карандаша, ластик и стопка листов с моими аккуратными пометками на полях.
Я вернулась к табуретке и села. Учебник лежал раскрытым на теме «Сложное дополнение». Я медленно закрыла его и, как делала после каждого занятия, положила сверху карандаш.
Только занятия в этот раз, по сути, не вышло. Хотя нет, формально мы успели разобрать два упражнения, прежде чем Марина заговорила об экзамене.
Я даже похвалила её за удачный перевод. А потом она поднялась со стула и одним махом вывалила всё: и про тройку, и про репетитора, и про то, что виновата я.
В квартире наступила такая тишина, что слышно было, как за окном гудит февральский ветер. Вечер быстро темнел, из приоткрытой форточки тянуло ледяным воздухом. Я сидела неподвижно, и меня мелко трясло. Не от ярости. Скорее от внезапной пустоты внутри, от неприятного холода где-то под рёбрами.
Меня зовут Ирина Павловна, мне шестьдесят восемь. Тридцать восемь лет я преподавала английский язык в школе №42. Теперь я на пенсии, но совсем от работы не ушла: веду небольшой разговорный кружок в районном доме творчества. В группе всего трое человек, платят сущие гроши, зато я всё ещё чувствую, что кому-то нужна.
Мой младший брат Андрей живёт неподалёку, в соседнем районе, вместе с женой Оксаной и дочерью Мариной. Четыре года назад, когда Марина перешла в восьмой класс и по английскому у неё посыпались тройки, Оксана позвонила мне.
— Ирина, ты бы не могла позаниматься с Мариной? — попросила она тогда. — На репетитора у нас сейчас денег нет, сама понимаешь: кредит за машину. А девочка способная, просто в школе с учителем беда какая-то — то болеет, то на курсах, то замен нет. Дети месяцами толком язык не проходят.
Я согласилась без раздумий. Как тут откажешь? Племянница всё-таки, своя кровь. Тем более помочь я могла, время у меня было. Решили заниматься два раза в неделю: по вторникам и пятницам, с четырёх до шести.
Живу я одна, в двухкомнатной квартире, которая осталась мне от родителей. Обычная панельная девятиэтажка: старая мебель, потертый кухонный стол, узкий коридор и большой книжный шкаф, забитый до отказа.
В этом шкафу до сих пор хранились учебники и пособия, по которым я когда-то работала в школе: старые грамматики, сборники упражнений, методички с закладками и моими пометками. Оттуда я и вытащила всё, что могло пригодиться для занятий с Мариной.
Первые месяцы дались нам нелегко. Марина приходила рассеянная, с отсутствующим взглядом, путала времена, забывала слова, которые мы разбирали всего неделю назад. Когда нервничала, начинала грызть кончик карандаша. Я каждый раз спокойно забирала его у неё из пальцев и клала на стол.
Она сердито косилась, но ничего не говорила. Характер у Марины с детства был непростой: вспыхивала быстро, зато так же быстро отходила. Могла надуться из-за пустяка, сидеть с каменным лицом, а через десять минут уже хохотать над моей кошкой, которая запрыгивала на стол и лапой сбрасывала ластик.
Кошку зовут Дымка. Она серая, пушистая и в хозяйственном смысле совершенно бесполезная, зато ласковая до невозможности: стоит кому-нибудь сесть на кухне, она тут же начинает тереться о ноги и требовать внимания.
Постепенно я выстроила для Марины свою систему. Не школьную — без оценок, вызовов к доске и страха ошибиться. Мне хотелось, чтобы занятия стали спокойными, почти домашними. Начинали мы с самого простого: я просила её рассказать, что видно из окна. Сначала по-русски, потом мы вместе подбирали английские слова и фразы.
Позже вместо сухих упражнений я стала давать ей небольшие тексты из старых журналов — не учебные параграфы, а живые материалы, в которых язык звучал естественно и за ним сразу проступала настоящая жизнь.
