— Убери это немедленно! Ты решила выставить меня на посмешище перед гостями?
Марина Сергеевна сказала это таким ледяным, резким тоном, что в комнате на миг оборвались все разговоры. Я застыла на пороге, держа в руках тяжёлое фарфоровое блюдо. На нём лежала утка — золотистая, с блестящей медовой корочкой, вокруг неё румянились печёные яблоки, а сверху были аккуратно разложены веточки розмарина. Я возилась с ней почти четыре часа и ещё утром радовалась, что всё получилось именно так, как я задумала.
За длинным столом собрались родственники Дмитрия, две соседки Марины Сергеевны и её старая приятельница Ольга Андреевна. Теперь все они молча смотрели на меня.
— Мам, ну не начинай, — негромко сказал Дмитрий.
— Что значит «не начинай»? — резко повернулась к нему свекровь. — Я разве что-то выдумываю? Ты только взгляни. Полдня крутилась на кухне, всё там перевернула, а в итоге…
Она показательно скривилась.
— Сплошной жир. Яблоки расползлись. А эти палки сверху зачем? Мы, по-твоему, в лесу сидим?
Кто-то из гостей неловко хихикнул.
Я ощутила, как жар поднимается к щекам.
— Это розмарин, Марина Сергеевна.
— Да хоть веник из аптеки! — отмахнулась она. — Унеси отсюда. В холодильнике есть нарезка. Вот её и подай.
Я посмотрела на Дмитрия.
Почему-то именно в эту секунду мне до последнего казалось, что он сейчас поднимется. Скажет матери, что с его женой нельзя разговаривать таким тоном. Напомнит, что я с семи утра готовила для её юбилея. Что сама испекла торт, сделала закуски, салаты и горячее.
Но Дмитрий только отвёл взгляд.
— Ань, давай хотя бы сегодня без ссор, — пробормотал он.
И эта фраза ударила больнее, чем все слова свекрови.
Не: «Мама, хватит».
Не: «Анна старалась».
А именно: «Давай без ссор».
Словно это я устроила сцену.
Я молча развернулась и понесла блюдо обратно на кухню.
За моей спиной снова звякнули бокалы, кто-то заговорил о даче, Марина Сергеевна громко рассмеялась. Спустя минуту праздник продолжался так, будто ничего вообще не случилось.
Я поставила утку возле раковины и долго смотрела в тёмное окно.
На улице валил мокрый ноябрьский снег. Свет фонарей расплывался во дворе мутными кругами, ветер лениво раскачивал пустые качели на детской площадке. На кухне стоял запах яблок, корицы и запечённого мяса, а мне вдруг стало так одиноко, будто за стеной собрались не родственники, а совершенно чужие люди.
Тогда я ещё не понимала, что этот вечер станет последним, когда я позволю Марине Сергеевне обращаться со мной как с прислугой.
Мы с Дмитрием прожили вместе семь лет.
Когда мы познакомились, мне было тридцать два. Я работала технологом в маленькой пекарне, снимала однокомнатную квартиру и мечтала о собственном деле. Не о пафосном ресторане с белоснежными скатертями и официантами в перчатках. Я хотела открыть небольшое уютное кафе — такое место, куда человек зайдёт после работы, сядет у окна, закажет пирог, тарелку горячего супа или чашку кофе и вдруг почувствует, что его здесь действительно ждали.
Дмитрий тогда смеялся:
— Ты странная. Нормальные женщины мечтают о шубах, а ты — о кастрюлях.
— Не о кастрюлях, — возражала я. — О своём деле.
— Да какая разница?
В тот момент эти слова показались мне простой шуткой.
Теперь я понимаю: разница была огромной.
Дмитрий никогда по-настоящему не относился к моей работе серьёзно. А его мать — тем более.
С Мариной Сергеевной я познакомилась спустя три месяца после начала наших отношений. Она жила одна в большой трёхкомнатной квартире, где стояла тяжёлая мебель, под потолком висела хрустальная люстра, а в серванте за стеклом хранился сервиз, который доставали только по самым важным поводам.
Она открыла мне дверь, оценивающе провела взглядом от лица до обуви и спросила:
— Так это ты Анна?
— Да. Очень приятно.
— Дмитрий говорил, что ты повар.
— Технолог, — поправила я. — Но готовлю, конечно, тоже.
Марина Сергеевна чуть поджала губы.
— Что ж, хозяйственная женщина в доме всегда пригодится.
Позже, уже за ужином, она поинтересовалась:
— А родители у тебя кто?
— Мама работала библиотекарем. Папа был водителем.
— Был?
— Его уже нет.
— Ясно.
Это «ясно» прозвучало так, будто она получила окончательное подтверждение своим не самым приятным выводам.
Через год мы с Дмитрием поженились.
И незаметно для себя я стала для Марины Сергеевны удобной бесплатной помощницей, которую можно было позвать в любой момент.
— Анночка, мы в воскресенье заедем, приготовь голубцы.
— Анночка, Дмитрий так любит мой борщ, я тебе сейчас рецепт продиктую.
— Анночка, ко мне гости придут, испечёшь тот свой пирог?
Сначала я действительно старалась.
Мне хотелось наладить отношения. Хотелось семьи. Хотелось, чтобы женщина, которая вырастила моего мужа, однажды посмотрела на меня не как на случайную проверяемую кандидатуру, а по-человечески, с теплом.
Но как бы я ни выкладывалась, Марине Сергеевне всё равно что-то не нравилось.
Если пирог поднимался высоким и мягким, она говорила:
— Теста многовато.
Если мясо получалось нежным, слышалось:
— Я люблю, когда оно посуше.
Если гости начинали хвалить еду, она тут же вставляла:
— Ну ещё бы. Она ведь этим зарабатывает. Было бы странно, если бы готовить не умела.
А потом в её речи появилось слово «кухарка».
Поначалу оно звучало почти как шутка.
