Наталья молча переводила взгляд с одного лица на другое. Сначала — на свекровь, которая, не отрываясь от тарелки с дорогими закусками, успевала обсуждать пыль в углах. Потом — на Ирину: та пришла с пустыми руками, даже самой простой коробки конфет к чаю не принесла, зато уже распоряжалась, как удобно будет оставлять Егора с Кирой у них на выходные. И наконец — на Вадима, который ради красивой роли перед родственниками без малейшего стыда обесценил всё, что жена делала для дома и для их семьи.
— Наталья, ты чего застыла? — раздражённо бросил Вадим, заметив её неподвижный взгляд. — Давай уже горячее неси. И грибной соус подогрей, я же просил.
В гостиной вдруг стало неестественно тихо. Такая тишина бывает перед грозой. Слышалось только, как Егор постукивает вилкой по краю своей тарелки.
Наталья опустила глаза на стоявшую перед ней пустую фарфоровую тарелку с тонкой золотистой каймой. Рядом блестели начищенные приборы. Она не ответила. Не стала спорить, оправдываться или объяснять очевидное.
Вместо этого она спокойно взяла вилку, потянулась к большому блюду в центре стола и положила себе щедрый, ровный кусок запечённой осетрины. Затем добавила салат, аккуратно переложила несколько баклажанных рулетиков и завершила всё маленькой веточкой укропа.
Каждое её движение было размеренным, мягким и удивительно невозмутимым.
— Ты что сейчас делаешь? — Вадим нахмурился, явно не понимая, что происходит. — Я сказал: принеси горячее.
Наталья взяла свою тарелку с роскошно сервированного стола и, не произнеся ни слова, вышла из гостиной в спальню.
Дверью она не хлопнула. Просто прикрыла её за собой и повернула маленькую защёлку. В наступившей паузе этот сухой щелчок прозвучал почти оглушительно.
В полумраке спальни Наталья подошла к широкому подоконнику, поставила на него тарелку, подтянула к окну мягкое кресло и устроилась поудобнее. За стеклом дрожали огни вечернего города. По окну уже тянулись редкие прозрачные дорожки дождя.
Несколько мгновений в гостиной царило полное оцепенение. Потом тишину разорвали возмущённые голоса.
— Это ещё что такое было?! — голос Галины Андреевны сорвался на высокий визг. — Вадим, твоя жена совсем рассудок потеряла? Что за спектакль она устроила?
— Наталья, ты вообще в себе?! — донёсся резкий крик Ирины. — Мы тут сидим, ждём, а она демонстративно удалилась!
Наталья отрезала небольшой кусочек рыбы, положила его в рот и неторопливо прожевала. Осетрина получилась великолепной — нежной, сочной, с тонким запахом лимона и специй. Готовить она и правда умела прекрасно.
В коридоре загремели тяжёлые шаги Вадима. Дверная ручка дёрнулась один раз, затем ещё.
— Наталья! Немедленно открой! — в его голосе слышались одновременно злость и унижение. — Ты зачем выставляешь меня идиотом перед матерью? Выйди и подай горячее!
Наталья взяла бокал минералки, который успела захватить вместе с тарелкой, сделала маленький глоток и даже не повернула головы к двери.
— Наталья! Я с кем разговариваю?! — Вадим уже колотил кулаком по деревянному полотну. — Открывай, хватит вести себя как ребёнок!
Она продолжала ужинать в тишине своей комнаты. Все звуки снаружи казались глухими и далёкими, будто происходили где-то за стеной чужой квартиры.
— Сынок, не унижайся, — раздался рядом с дверью презрительный голос Галины Андреевны. — Оставь её. Истеричка она и есть истеричка. Я всегда говорила: не пара она тебе. Ни уважения к мужу, ни уважения к его семье. Сами возьмём это горячее, не переломимся.
Шаги постепенно удалились обратно в гостиную.
Наталья спокойно доела свой ужин. Впервые за долгие месяцы она ела не стоя, не на бегу, не вскакивая через каждую минуту, чтобы кому-то долить сок, поменять салфетку, убрать грязную тарелку или принести очередную мелочь. Она просто сидела и наслаждалась едой, которую сама же приготовила.
Понемногу шум за стеной стал другим. Родственники пытались вернуть застолью вид праздника, но без хозяйки, которая всё время обслуживала стол, получалось это неуклюже. Оказалось, что горячее мясо стоит в духовке на тяжёлом противне, а доставать его никто не хочет — нарядную одежду пачкать жалко. Чистые тарелки быстро закончились, но искать новые по шкафам Ирина отказалась, заявив, что это не её квартира и хозяйничать здесь она не собирается.
Дети, оставленные без присмотра, начали носиться из комнаты в комнату. Вскоре из прихожей донёсся резкий звон разбившегося стекла: кто-то задел вазу.
— Егор! Осторожнее! — крикнула Ирина, но даже не поднялась, чтобы собрать осколки.
Спустя час праздник окончательно рассыпался. Галина Андреевна громко жаловалась на давление, испорченный вечер и неблагодарную невестку. Ирина собирала Егора с Кирой, попутно внушая брату, что он совершенно не умеет держать жену в руках.
Наталья сидела в кресле с прикрытыми глазами и слушала, как в прихожей хлопают дверцы шкафа-купе, как кто-то шумно обувается, как скрипит замок входной двери. Когда голоса наконец стихли на лестничной площадке, квартира погрузилась в тяжёлую, звенящую пустоту.
Через несколько минут шаги Вадима снова приблизились к спальне. Теперь он уже не дёргал ручку и не бил кулаком в дверь. Просто остановился снаружи, словно прислонился к косяку.
— Они ушли, — глухо сказал он. — Можешь радоваться. Ты своего добилась. Опозорила меня в самый важный день. Открывай.
Наталья поднялась с кресла, подошла к двери и повернула защёлку.
Вадим стоял на пороге.
