Иногда Сергей Павлович устраивал мне почти экскурсии: то проводил по складским помещениям, объясняя, почему одни забиты под завязку, а другие стоят пустыми, то неожиданно усаживал рядом на совещании с начальником производства — просто потому, что Дмитрий в очередной раз куда-то пропал в самый неподходящий момент.
Я сидела, слушала, старалась не мешать и всё равно время от времени задавала вопросы. Чаще всего наивные. Иногда — откровенно нелепые.
Но, как ни странно, именно такие вопросы Сергею Павловичу нравились больше всего. Почему у предприятия три склада, если два из них постоянно заполнены меньше чем наполовину? Для чего Юлии нужна новая производственная линия, если прежняя и так не работает на полную мощность? И по какой причине Константин получает свой процент от подрядчика, которого сам Сергей Павлович при каждом удобном случае ругает последними словами?
После последнего вопроса свёкор посмотрел на меня совсем иначе — долго, пристально, будто впервые оценивал не мои слова, а то, как я до них дошла. Я сразу смутилась и поспешила сказать, что, возможно, просто неправильно всё поняла.
— Нет, Анна, — медленно произнёс он. — Как раз поняла.
Мне не нужно было разбираться в бухгалтерских проводках, читать сложные схемы или понимать техническую документацию на уровне инженеров. За пять лет я просто насмотрелась на завод изнутри. Я видела, кто действительно тянет работу, кто красиво говорит и ничего не делает, кто с кем связан, где решения принимаются по делу, а где деньги исчезают в тумане. Постепенно я начала различать, какие решения Сергей Павлович принимал сам и был в них уверен, а какие потом молча пережёвывал, потому что когда-то доверился родне.
Получалось какое-то странное образование: без лекций, зачётов и дипломов, зато с практикой, наблюдениями и регулярными семейными скандалами вместо перерывов между занятиями.
Особенно ясно мне врезался в память один воскресный обед.
Юлия тогда с воодушевлением рассказывала о новом инвесторе. Говорила о дополнительной эмиссии акций, о развитии, о больших перспективах. Я совершенно не собиралась вмешиваться. Правда, за предыдущие годы слишком часто слышала, как Сергей Павлович обсуждает контрольный пакет, чтобы не заметить очевидного.
Поэтому я осторожно спросила:
— А если выпустить много новых акций и значительную часть получит инвестор, ваша доля ведь станет меньше?
Юлия посмотрела на меня так, словно предмет мебели внезапно заговорил человеческим голосом.
Валентина Сергеевна неторопливо опустила вилку на тарелку, аккуратно промокнула губы салфеткой и только потом перевела взгляд с дочери на меня. Для полноты картины ей, наверное, не хватало лишь маленького серебряного колокольчика, чтобы позвать прислугу и велеть вынести меня из-за стола вместе с недоеденным салатом.
— Твоя фамилия в этом доме ничего не значит, дорогая, — сказала она холодно. — Ты здесь никто. Просто девочка, которой повезло удачно выйти замуж. Так что сиди тихо, пока разговаривают люди, которые понимают, о чём речь.
Юлия прыснула в кулак. Константин с довольным видом качнул головой, будто услышал давно ожидаемую справедливую оценку.
Дмитрий под столом крепко сжал мою руку и шёпотом пробормотал:
— Ха! Не бери в голову. Они всегда такие.
Я осторожно высвободила ладонь. Дмитрий даже не заметил.
И именно в тот момент до меня окончательно дошла неприятная правда: муж, наверное, действительно меня любил. Но ссора с собственной семьёй пугала его куда сильнее, чем моё унижение.
Мать сказала гадость — «они такие». Сестра нахамила — «они такие». Дядя объявил, что наш брак всё равно ненадолго, — «ха, ну он такой человек». Объяснение подходило ко всему. Универсальная формула, после которой можно было ничего не делать. Значит, защищать себя мне придётся самой.
Сергей Павлович весь обед спокойно нарезал мясо, будто происходящее его не касалось. Только после слов жены он поднял голову и внимательно посмотрел на меня.
А спустя несколько дней попросил приехать к нему на завод.
В своём кабинете он долго молчал. Я уже начала нервничать, когда он вдруг спросил, как я считаю, сможет ли Дмитрий когда-нибудь руководить «Стрельцом». Я растерялась и напомнила, что в таких вещах не специалист.
— Я не спрашивал, специалист ты или нет, — сухо отозвался Сергей Павлович.
Мне стало совсем не по себе. Я сказала, что Дмитрий добрый, неглупый, хороший человек. Но свёкра интересовало не это.
— Управлять сможет? — уточнил он.
Я помолчала и покачала головой.
Когда он спросил про Юлию, я вообще не ответила. Только опустила глаза.
Сергей Павлович усмехнулся.
— Вот видишь. И этому ты тоже научилась.
Он поднялся, подошёл к окну и некоторое время смотрел на заводские корпуса. Потом сказал, что наблюдает за мной уже несколько лет. Что я, конечно, не самый образованный человек в их семье, не умею произносить красивые речи о стратегии и всё ещё путаю половину специальных терминов. Зато я задаю такие вопросы, после которых ему самому порой становится неловко.
— Ты не считаешь себя умнее всех, Анна, — произнёс он. — Для нашей семьи это почти редкий талант. Можно даже сказать, сверхспособность.
Мне было приятно. Слишком приятно, чтобы признаться себе в этом сразу. Наверное, именно тогда где-то внутри впервые шевельнулось нехорошее чувство. Это была не просто благодарность за доверие. Мне понравилось, что он увидел меня, а не их. Выбрал не Валентину Сергеевну, не Юлию, не Дмитрия, не Константина — меня.
Я тут же постаралась задавить эту мысль. По крайней мере, тогда мне казалось, что получилось.
Сергей Павлович только добавил, что собирается изменить завещание, а мне пока больше ничего знать не нужно.
Завещание
Следующие шесть недель он всё чаще жаловался на сердце, но от поездок на завод не отказывался.
Я по-прежнему не числилась в штате, не занимала должность и не принимала управленческих решений. Просто Сергей Павлович почему-то стал чаще брать меня с собой.
Иногда он просил меня посидеть на встрече, а потом уже в машине или у себя в кабинете спрашивал, что я поняла. Обычно я честно отвечала:
— Половину.
Тогда он просил объяснить, какую именно половину. И я рассказывала не про цифры, а про людей. Кто заметно нервничал. Кто уходил от прямых ответов. Какой начальник три раза пытался перевести разговор на подчинённого. Почему новый проект кажется мне слишком дорогим и слишком расплывчатым.
Сергей Павлович слушал внимательно. Однажды даже сказал:
— Специалист смотрит в документы и видит цифры. А ты иногда смотришь и видишь людей. Это тоже бывает полезно.
Дмитрий к нашей странной близости относился спокойно. Он занимался рекламным направлением, обожал яркие презентации, красивые слоганы и на любой разговор о производстве отвечал примерно одинаково:
— Ха! Главное, чтобы продажи шли.
В один из дней Сергей Павлович попросил меня связаться с нотариусом Алексеем Николаевичем.
Тот приехал вечером. Я проводила его в кабинет и уже собиралась выйти только после того, как подам чай, но свёкор велел мне подождать в гостиной.
За закрытой дверью они разговаривали почти час.
Потом Сергей Павлович позвал меня обратно и таким будничным тоном, словно сообщал о переносе совещания, сказал:
— Я завещал тебе свои шестьдесят четыре процента акций «Стрельца».
Сначала я решила, что ослышалась. Но он повторил: после его смерти контрольный пакет должен перейти ко мне.
Несколько секунд я просто смотрела на него, не в силах выдавить ни слова. Потом всё-таки напомнила о Дмитрии, Юлии и Валентине Сергеевне.
— Именно, — коротко ответил Сергей Павлович.
Загородный дом, который по брачному договору считался его личным имуществом, он тоже оставлял мне. Жене полагались квартира и деньги. Дмитрий и Юлия получали недвижимость и отдельные денежные суммы.
Алексей Николаевич отдельно объяснил, что при оформлении наследства всё равно будут проверять, есть ли люди, имеющие право на обязательную долю, а также все прочие обстоятельства, предусмотренные законом. Сергей Павлович только пожал плечами: всё, что кому положено, те получат. Но управление заводом он хотел оставить за мной.
Мне стало страшно. По-настоящему страшно. Я напомнила ему, что когда-то продавала цветы и понятия не имею, как руководить промышленным предприятием.
— Тебя никто не собирается ставить возле доменной печи с лопатой, — хмыкнул он.
— У вас вообще нет доменной печи, — автоматически возразила я.
Сергей Павлович улыбнулся.
— Вот. Уже прогресс.
Я тоже засмеялась, но смех быстро прошёл. Я попросила его не делать этого только из-за того, как его родственники относятся ко мне.
Свёкор нахмурился.
— Ты слишком высокого мнения о своей способности влиять на мои решения. Мне завод жалко.
И я ему поверила. А потом он достал другую папку и показал материалы внутренней проверки: подозрительные платежи связанным компаниям, странные договоры, операции, в которых постоянно всплывали Юлия и Константин.
Сергей Павлович сразу предупредил: преступниками он пока никого не называет. Копии документов уже переданы независимому юристу, а проверка будет идти своим порядком, отдельно от наследственных вопросов. Ещё один запечатанный комплект он оставил у нотариуса с распоряжением передать его мне после открытия наследственного дела.
Он показал мне эти бумаги не для того, чтобы напугать. Просто хотел, чтобы я понимала, почему окончательно решил не отдавать контроль родственникам.
И именно тогда моя давняя обида получила очень удобное объяснение.
Теперь я могла говорить себе: дело не в том, что они пять лет унижали меня за каждым семейным столом. Просто они плохие управленцы, а я спасаю предприятие.
Удобная мысль. Такими мыслями вообще легко прикрывать многое.
Через две недели Сергея Павловича не стало. Сердце остановилось ночью. И дом впервые за все годы показался мне по-настоящему тихим.
Валентина Сергеевна закрылась у себя в спальне. Юлия почти не выпускала телефон из рук. Константин уже с кем-то обсуждал будущее собрание акционеров.
Дмитрий сидел на краю кровати и плакал. Я обняла его, а он вытер лицо ладонью и вдруг выдавил сквозь слёзы:
— Ха… отец всё-таки был железный.
