На кухне он устроился так, будто уже одержал победу. За столом рядом с ним стояла Лидия Павловна — приехала, как она выразилась, «проследить, чтобы всё прошло правильно».
— Ну что, Валерия? — свекровь скрестила руки на груди и посмотрела на меня так, словно я была не хозяйкой своей жизни, а провинившейся школьницей. — Продажа состоялась? Деньги уже перевели?
— Да, Лидия Павловна, — спокойно сказала я, снимая куртку. — Квартиру продали. Средства поступили на мой счёт.
— Прекрасно, — тут же вмешался Андрей. — Мы с мамой уже всё прикинули. Сейчас отправим миллион гривен Кристине, чтобы они завтра с мамой поехали смотреть однокомнатную квартиру. А на остаток плюс моя зарплата оформим ипотеку на нас. Я уже даже с риелтором поговорил.
Я замерла посреди комнаты. Медленно повернулась к ним и произнесла ровно:
— Никаких переводов Кристине не будет. Все два миллиона восемьдесят тысяч гривен останутся на моём личном счёте.
На кухне будто выключили звук. Лидия Павловна сначала не пошевелилась, а потом медленно поднялась со стула.
— Что ты сейчас сказала? — её голос стал тихим, но от этого ещё более угрожающим. — Ты решила пойти против собственного мужа?
— Я иду не против мужа, — ответила я. — Я отказываюсь оплачивать ваши желания. Андрей решил, что проблемы его взрослой сестры можно повесить на нашего сына. Я этого не допущу.
— Валерия, ты вообще соображаешь, что несёшь?! — Андрей резко вскочил, на лице у него выступили красные пятна. — Я твой муж! Я работаю, содержу тебя, пока ты в декрете! Без меня ты никакую ипотеку не вытягиваешь!
— А я и не собираюсь сейчас брать ипотеку, Андрей, — сказала я всё тем же спокойным тоном. — Если ты не готов покупать жильё для нашей семьи на честных условиях, значит, мы пока ничего покупать не будем.
— То есть как это? — он нахмурился. — А жить мы где будем? Через две недели эту квартиру нужно освободить для покупателя!
— Мы с Егором переедем к моей маме, — ответила я. — Деньги положу на депозит, пусть приносят проценты. А ты можешь отправляться к своей маме и Кристине. У вас же, как я вижу, очень сплочённая семья.
Лидия Павловна от возмущения даже воздухом подавилась.
— Ах ты неблагодарная дрянь! — сорвалась она на крик, уже не пытаясь держать лицо. — Мы к тебе по-человечески, всей душой, а ты семью рушишь из-за каких-то стен! Мой сын ради тебя на работе здоровье оставляет, а ты у него на шее сидишь! Посмотрим, как ты запоёшь, когда он алименты потребует и ребёнка у тебя заберёт!
— Если ты выбрала деньги и свою гордыню вместо семьи, говорить нам больше не о чем, — холодно заявил Андрей. — Завтра же подаю на развод.
Они были уверены, что этим меня добьют. Думали, я испугаюсь, расплачусь, начну просить прощения и соглашусь на любые их условия.
Но внутри у меня уже что-то окончательно перегорело.
— Хорошо, Андрей. Подавай. На развод, на раздел имущества — куда угодно. Только не забывай: деньги от продажи бабушкиной квартиры являются моим личным имуществом, полученным по наследству. Делить их ты не сможешь. А вот алименты на Егора и содержание меня в период декрета платить будешь по закону.
Следующие три дня стали кошмаром. Андрей каждый вечер устраивал сцены, хлопал дверями, обвинял меня во всех смертных грехах. Лидия Павловна звонила по десять раз на день, читала нотации, давила на жалость, потом снова переходила на оскорбления. Кристина прислала длинное голосовое сообщение, в котором назвала меня тварью, испортившей ей жизнь и лишившей её дочь собственного угла.
Я даже не стала отвечать. Просто заблокировала и свекровь, и золовку.
За неделю до того дня, когда квартиру нужно было передать новым владельцам, я заказала грузовое такси. Мама приехала помочь с вещами и с Егором. Андрей в это утро демонстративно ушёл на работу. С сыном он даже не попрощался.
Мы собрали мебель, часть бытовой техники, которую я покупала ещё до брака, детские вещи, посуду, коробки с одеждой — всё, что действительно было моим и Егоровым. Потом погрузили это в машину и уехали к маме за город.
Когда Андрей вечером вернулся, квартира встретила его пустыми стенами. Внутри остались только его личные вещи и старый диван. И вот тогда до него наконец дошло: я не пугала и не разыгрывала спектакль.
В тот же вечер он приехал к моей маме. Стоял на пороге какой-то помятый, растерянный, без прежней наглой уверенности.
— Валер… давай поговорим, — пробормотал он, пытаясь заглянуть мне за плечо в коридор. — Ну зачем было так резко? Мама, конечно, перегнула, я понимаю… Но всё ведь можно исправить. Вернёмся, снимем жильё. Хочешь — оформляй ипотеку только на себя, я вообще ни на что претендовать не буду.
Я смотрела на него и понимала, что не чувствую ни злости, ни боли. Только огромное, холодное разочарование.
— Андрей, дело уже не в ипотеке, — сказала я. — Дело в том, что при первой серьёзной проблеме ты предал меня и нашего сына. Ты был готов оставить нас без жилья и влезть в долги ради желаний своей матери и сестры. После этого я больше не могу тебе верить.
— То есть ты из-за денег уничтожаешь наш брак?! — снова вспыхнул он, мгновенно сбрасывая маску виноватого.
— Нет, Андрей. Наш брак разрушил ты — в тот момент, когда поставил мне ультиматум.
Я закрыла дверь прямо перед ним.
Тогда я ещё не знала, на какую низость способна Лидия Павловна, когда понимает, что лёгких денег ей не получить. Через неделю после этого разговора мне пришло официальное уведомление: как вскоре выяснилось, Лидия Павловна всё же уговорила сына обратиться в суд.
