«Больше сюда не приезжай. Мы с семьёй решили: теперь эта дача будет нашей».
Наталья в первые секунды даже не сразу разобрала смысл сказанного.
Она остановилась возле калитки, держа в обеих руках пакеты с рассадой. От них тянуло сырой землёй, свежей зеленью и весной. А перед ней стояла Ольга — сестра её покойного мужа. На Ольге была недешёвая спортивная ветровка, идеально белые кроссовки и то самое выражение, которое Наталья за двадцать лет брака научилась считывать безошибочно: сейчас тебе сообщат что-то обидное, но будут вести себя так, будто имеют на это полное моральное право.
— Что значит — «нашей»? — негромко произнесла Наталья.
Ольга шумно выдохнула, словно разговор уже заранее её утомил.
— Наташ, только не начинай. Ты прекрасно понимаешь, о чём речь.
— Нет, — спокойно ответила она. — Не понимаю.
— Это родительская земля. Мама здесь выросла. Отец строил этот дом. Андрей — мой брат. С какой стати ты решила, что можешь единолично всем распоряжаться?
Наталья медленно опустила пакеты на траву.
За спиной Ольги стоял дом, который Наталья считала своим.
Та самая веранда.
Та самая яблоня.
Те грядки, которые она каждую весну переворачивала лопатой, не жалея ни спины, ни рук.
И старое кресло у перил — они с Сергеем когда-то сколотили его из досок, оставшихся после ремонта. Двадцать три года назад.
На столике стояла незнакомая чашка.
На бельевой верёвке висело чужое полотенце.
У крыльца валялась пустая винная бутылка.
Наталья оглядела всё это и вдруг поняла, что злости в ней нет.
Было хуже.
Её будто тихо, без крика и объяснений, вычёркивали из той жизни, которую она сама же годами собирала по крупицам.
Когда-то на этом месте не было ничего похожего на дачу.
Впервые приехав сюда, Наталья увидела лишь заросший участок, кривой сарай, старую яблоню у забора и бурьян почти по пояс. Ни домика, ни теплицы, ни дорожек — только земля, требующая сил, денег и бесконечного терпения.
Сергей тогда рассмеялся и спросил:
— Ну что, хозяйка, страшно стало?
— Нет, — сказала Наталья, осматривая заросли. — Просто прикидываю, сколько тут работы.
— Много, — честно признал он.
— Значит, сделаем.
И они сделали.
После рабочей недели ехали сюда на выходные. Сергей таскал доски, рыл под фундамент, вставлял окна. Наталья белила стены, высаживала цветы, красила рамы и таскала воду в вёдрах. Когда денег не хватало, откладывали буквально по тысяче гривен, отказывая себе в мелочах.
Однажды Сергей вернулся домой с промокшей от пота рубашкой и положил на кухонный стол толстую стопку чеков.
— Всё, — объявил он. — На теплицу хватит.
— Ты что, клад нашёл? — рассмеялась Наталья.
— Премию дали.
Она тогда обняла его с такой радостью, будто он принёс не чеки, а ключи от будущего.
— Знаешь, — сказала она, — однажды мы здесь состаримся.
Сергей посмотрел на неё и улыбнулся:
— Только попробуй сделать это раньше меня.
Пять лет назад его не стало.
После похорон Наталья всё равно почти каждую весну приезжала на дачу. Открывала окна, вымывала полы, рыхлила землю, сажала клубнику. А вечерами садилась на веранде, и ей всё ещё чудилось: сейчас скрипнет дверь, выйдет Сергей и, как прежде, спросит:
«Ну что, хозяйка? Растёт что-нибудь?»
Она отвечала ему про себя:
«Растёт».
И именно поэтому слова Ольги сейчас резали особенно больно.
— Ты не можешь просто взять и выгнать меня отсюда, — сказала Наталья.
— Никто тебя не выгоняет.
— Минуту назад ты сказала, чтобы я больше не приезжала.
— Потому что теперь здесь будет отдыхать наша семья. Мы с Сергеем решили заняться ремонтом. Мама хочет проводить тут лето. И вообще, у тебя есть квартира в городе.
Наталья подняла на неё взгляд.
— А вам, значит, больше негде устроиться?
Ольга усмехнулась, будто Наталья сказала что-то наивное и смешное.
— Не надо выставлять меня плохой.
