Она всё-таки пробовала быть полезной: то тянулась вытереть стол, то бралась за посуду, то хотела подмести на кухне. Но невестка, Елена, каждый раз вежливо и почти ласково останавливала её:
— Татьяна Павловна, посидите, отдохните. Я справлюсь. Вам не нужно.
И Татьяна Павловна садилась. Включала телевизор, хотя почти не понимала, что там говорят. Подолгу глядела в окно. Молчала.
Алексей с Еленой целыми днями были на работе. Утром торопливо уходили, вечером возвращались уставшие. Внучка Дарья то бежала в школу, то возвращалась с рюкзаком, садилась за уроки, а потом снова исчезала — к подружкам или на занятия. Старуха оставалась в квартире одна. С восьми утра и до самого вечера — среди белых стен, чистоты, тишины и чужого порядка.
Поначалу она заставляла себя выходить на улицу. Спускалась во двор, присаживалась на скамейку возле подъезда. Но люди проходили мимо, будто каждый был заперт в своей скорлупе. Поздороваются — и дальше по своим делам. Ни разговора, ни приглашения на чай, ни обычного тёплого любопытства, к которому она привыкла.
Со временем она и во двор ходить перестала.
А потом Алексей начал замечать: с матерью что-то происходит.
Она заметно осунулась, похудела, лицо потеряло цвет. Двигалась медленно, будто через силу, словно воздух вокруг стал густым. Чаще всего сидела у себя в комнате и смотрела перед собой пустым взглядом. Иногда Алексей заставал её у окна: она стояла неподвижно и смотрела куда-то вдаль, туда, где за многоэтажками и широкими улицами только угадывалось открытое пространство.
— Мам, что с тобой? Ты не заболела?
— Нет, Алёшенька. Всё хорошо.
— Может, всё-таки к врачу сходим?
— Не надо, сынок.
Она улыбалась, но улыбка эта была натянутой, чужой, будто приклеенной к лицу.
Ночами Алексей слышал, как мать не спит: переворачивается с боку на бок, тихо вздыхает. Однажды он проснулся около трёх часов и вышел на кухню. Татьяна Павловна сидела у окна в полной темноте и плакала. Без звука, осторожно, будто даже слёзам велела никого не тревожить.
— Мама!
Она вздрогнула и торопливо провела ладонью по щекам.
— Да что ты, ничего страшного. Просто сон не идёт.
— Тебе здесь плохо, — тихо сказал Алексей. — Не отрицай. Я же вижу.
— Нет, нет. Что ты такое говоришь? Здесь тепло, светло, чисто. Всё у вас хорошо.
— Тогда почему ты плачешь?
Она долго не отвечала. Потом еле слышно произнесла:
— Не знаю я, Алёшенька. Правда не знаю. Вроде бы всего хватает, а внутри так тянет, так ноет… Там, в селе, я была при деле. Куры, грядки, огород. Соседка зайдёт, другая окликнет через забор — поговорим. А тут я будто в пустом месте. Словно меня и нет. Никому не нужна.
— Ты нужна мне, — возразил Алексей. — И Дарье нужна. И Елене тоже.
Татьяна Павловна покачала головой.
— Нет, сынок. Вам нужно знать, что я не одна, что накормлена, в тепле и под присмотром. А я сама… я вам не нужна. Только ты не думай, я не упрекаю. Просто у вас своя жизнь идёт. А моя будто уже закончилась.
Алексей хотел сказать что-то резкое, уверенное, утешительное, но слова застряли. Потому что где-то глубоко внутри он понимал: мать говорит правду.
Елена заметила перемены не сразу. У неё была работа, домашние дела, бесконечные хлопоты, да ещё собственная мать каждый вечер звонила и тревожилась, что Дарья плохо ест. Свекровь не жаловалась, в разговоры не лезла, вела себя тихо. Со стороны казалось, будто всё в порядке.
Но однажды Елена вернулась домой раньше обычного. Открыла дверь и остановилась на пороге. В прихожей стоял полумрак. Татьяна Павловна сидела у себя в комнате без света. На столике перед ней остывала тарелка с нетронутым обедом. Старуха даже не услышала, как вошла невестка, — просто смотрела в стену неподвижным, потухшим взглядом.
Елена бесшумно сделала шаг назад, прикрыла дверь и ещё долго стояла в коридоре, прислонившись к стене.
Вечером она сказала Алексею:
— Твоя мама гаснет на глазах.
— Я знаю, — устало ответил он. — Только что мне делать? Назад её отпускать нельзя. Одна она там не справится. А здесь… здесь у неё всё есть. Я уже не понимаю, чего ей не хватает.
— Ей не хватает жизни, — сказала Елена. — Не ухода, не удобств, а жизни.
— И что ты предлагаешь?
— Пока не знаю. Но если мы ничего не придумаем, мы её потеряем.
Выход нашёлся совсем неожиданно.
Елена поехала в село одна, не предупредив ни мужа, ни свекровь. Она хотела своими глазами увидеть дом: может быть, продать его, раз он всё равно пустует, может, сдать кому-нибудь, а может, хотя бы разобрать оставшиеся вещи.
