— Константин, я это просто так не проглочу! — холодно бросила Татьяна Андреевна, поднимаясь из-за стола так, будто собиралась не уходить, а объявлять приговор. — Завтра поговорим как следует. И ты, наконец, решишь: либо она со своими выходками, либо нормальная семья!
— Мам, ну постой… — растерянно начал Константин, но мать уже направлялась к прихожей, высоко подняв подбородок и всем своим видом показывая оскорблённое достоинство.
Руслан с супругой даже не стали прощаться. Они молча протиснулись боком мимо стульев, быстро скрылись в коридоре, и вскоре входная дверь с сухим хлопком закрылась. После этого в квартире повисла непривычная, почти звенящая тишина.
Константин остался стоять посреди гостиной, где ещё недавно шумели гости, звенели бокалы и раздавался довольный смех. Теперь вокруг были сдвинутые стулья, грязные тарелки, смятые салфетки и остатки недавнего торжества. Он смотрел на Валерию, которая продолжала убирать со стола, но движения её стали медленнее. Будто силы, на которых она держалась весь вечер, разом начали покидать её.
— Валерия, зачем ты так? — тихо спросил он, не зная, куда деть руки. — Ты же со всеми разругалась. Мама теперь месяцами будет молчать. Алёна смертельно обиделась. Перед Русланом неудобно…
Валерия застыла. Аккуратно поставила стопку тарелок на самый край стола и подняла на мужа глаза. В них блестели слёзы, которые она, как оказалось, сдерживала уже очень давно.
— А передо мной тебе неудобно, Константин?
Он замялся.
— Ну мы же извинились… Подумаешь, съели. С кем не бывает? Зачем было устраивать такое представление?
— Ты всё ещё думаешь, что дело в мясе? — Валерия усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого. — Дело не в блюде. Дело в том, как вы ко мне относитесь. Для вас я не человек, а удобное приложение к столу. Приготовила, поставила, подала, отошла и не мешай. А если та, кто всё это готовила, сама осталась голодной — ну и что? Перебьётся. Ты даже не заметил, что мне нечего положить себе на тарелку. Сидел рядом, ел и нахваливал, пока твоя жена после целого дня на ногах смотрела на пустые блюда.
— Я… я просто не сообразил, — выдавил он.
— Именно. Ты никогда не соображаешь, когда речь обо мне. Ты думаешь о маме, о сестре, о приятелях, о том, чтобы всем понравиться и выглядеть хорошим сыном, братом, другом. А я? Я же своя. Я потерплю. Я доем что-нибудь потом. Магазинные пельмени сварю, правда?
Она опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Плечи её мелко задрожали.
Константин несколько секунд стоял на месте, не решаясь подойти. Потом всё-таки шагнул к ней и неуклюже положил ладонь ей на плечо.
— Ну, Лилия… не плачь. Я правда дурак. Признаю.
Валерия резко сбросила его руку.
— Иди на кухню.
— Зачем? — он растерянно моргнул. — Пельмени ставить?
— Нет. Принеси торт.
— Мы будем чай пить? — удивился Константин.
— Я буду пить чай, — отчеканила она. — А ты будешь сидеть и смотреть. И если хочешь, чтобы я когда-нибудь перестала злиться, завтра поедешь к своей матери и спокойно объяснишь ей, почему всё произошло именно так. Потом добьёшься, чтобы она извинилась. И Алёна тоже.
Константин тяжело вздохнул.
— Ты же знаешь, они не станут извиняться.
— Тогда в этом доме больше не будет семейных застолий, — ровно сказала Валерия. — Никаких огромных салатов, никаких запечённых уток, холодцов, закусок на три дня вперёд и красивых десертов для гостей, которые даже спасибо сказать не умеют. Хотите праздник — заказывайте пиццу. Или пусть твоя мама сама стоит у плиты. А я с сегодняшнего дня увольняюсь с должности бесплатной кухарки, официантки и посудомойки.
Она вытерла щёки тыльной стороной ладони и посмотрела на мужа уже совсем другим взглядом — усталым, но твёрдым.
— Торт, Константин. И большой чай с лимоном. Я жду.
Он не стал спорить. Понуро развернулся и ушёл на кухню. Через минуту вернулся с блюдом, на котором лежал роскошный «Наполеон» — высокий, румяный, посыпанный хрустящей крошкой и украшенный ягодами. Константин поставил его перед женой, затем сходил за чашкой чая, принёс нож и чистую тарелку.
Валерия отрезала себе такой кусок, что он едва поместился. Самый большой из всех возможных. Она подцепила вилкой нежный слой, попробовала и на секунду прикрыла глаза. Воздушное тесто, мягкий сливочный крем, лёгкая сладость — всё оказалось именно таким, каким она представляла весь вечер. Почти невероятно вкусным.
Константин сел напротив. Вид у него был виноватый, жалкий, как у пса, которого выгнали под дождь.
— Вкусный? — осторожно спросил он.
— Очень, — спокойно ответила Валерия.
Он сглотнул.
— Можно и мне?
Она посмотрела на него поверх чашки.
— Конечно. Иди и свари себе пельмени. Магазинные.
Константин снова вздохнул, но возражать не рискнул. Поднялся и поплёлся обратно на кухню. Вскоре оттуда донёсся стук кастрюли, шум воды и звяканье крышки.
Валерия ела торт маленькими кусочками и чувствовала, как вместе с сытостью к ней возвращается спокойствие. Она прекрасно понимала: завтра начнутся звонки, обвинения, обиды, попытки выставить её виноватой и очередные семейные разборки. Но всё это будет потом.
А сейчас она ужинала. Наконец-то. И этот «Наполеон» казался ей лучшим в жизни — не только из-за крема и хрустящих коржей, а потому что в нём впервые за долгое время чувствовался вкус собственного достоинства.
В этот момент из детской донёсся плач. Марьяна проснулась. Валерия уже дёрнулась подняться — по привычке, автоматически, как делала всегда. Но тут же остановила себя и откинулась на спинку стула.
— Константин! — громко позвала она в сторону кухни. — Дочь плачет. Иди успокой.
— Но я воду только поставил… — послышался его голос.
— Выключишь. Иди к ребёнку. Сейчас твоя очередь.
Она услышала, как щёлкнула ручка плиты, потом зашлёпали по полу его шаги. Через минуту плач в детской стал тише, а затем сменился негромким, успокаивающим бормотанием Константина.
Валерия улыбнулась. Сделала глоток горячего чая с лимоном и сняла ложечкой ещё немного крема с края тарелки.
Похоже, в этом доме и правда начиналась новая жизнь. С новыми правилами. И ей эти правила определённо нравились.
