У зеркала Наталья задержалась всего на пару минут: пригладила выбившуюся прядь, обновила помаду, чуть тронула ресницы. Потом достала из шкатулки любимые серьги — те самые, нарядные, которые надевала только по особым случаям. Расправила плечи, посмотрела на своё отражение внимательно и твёрдо. Нет. Этот праздник у неё не отнимут.
Когда они с Виктором вернулись в гостиную, Алла Павловна уже устроилась в кресле, закутанная в шаль, и с видом глубоко оскорблённой женщины смотрела по телевизору старую новогоднюю комедию. Заметив Наталью, свекровь тут же сжала губы в тонкую линию и нарочно отвернулась к экрану, будто в комнате появилась не хозяйка дома, а пустое место.
На столе всё было готово. Виктор действительно постарался: ровно расставил тарелки, аккуратно разложил салфетки, зажёг свечи. Праздничный свет отражался в бокалах, ёлочные огни мягко мерцали в углу. Если бы кто-то вошёл сейчас со стороны, он ни за что не догадался бы, что ещё час назад в этой квартире кипела настоящая буря.
— Мам, садись, — сказал Виктор, стараясь говорить спокойно. — Проводим старый год.
Алла Павловна поднялась из кресла медленно, с тяжёлым вздохом и привычным кряхтением, словно совершала подвиг. Затем прошествовала к столу и заняла своё излюбленное место — во главе, спиной к ёлке.
— Ну что ж, давайте, — недовольно буркнула она. — Хоть поем по-человечески. От одного сладкого только желудок крутит. Наталья, положи мне оливье. Только без горошка, ты же помнишь, мне от него потом нехорошо.
Наталья без единого слова взяла салатник. Ложка мягко скользнула по салату, и через несколько секунд перед Аллой Павловной оказалась полная тарелка оливье. С горошком. Щедро.
— Я же сказала без него! — тут же возмутилась свекровь, уставившись на тарелку так, будто ей подали что-то несъедобное.
— Выберите сами, Алла Павловна, — ответила Наталья ровным голосом и даже улыбнулась. — У вас ведь прекрасно получается отыскивать самые удачные кусочки. Заодно потренируетесь.
Алла Павловна открыла рот, но слова в нём застряли. Она уже собиралась разразиться возмущённой речью, однако наткнулась на взгляд сына. Виктор смотрел на неё не так, как обычно: не виновато, не умоляюще, не с той мягкой беспомощностью, к которой она привыкла. В его глазах была холодная твёрдость.
Свекровь промолчала. Только демонстративно принялась ковырять салат вилкой и с подчёркнутой брезгливостью отодвигать горошины к краю тарелки.
Вечер покатился дальше, но легко ему не становилось. Из телевизора доносились праздничные песни, за окнами то и дело хлопали петарды, где-то во дворе смеялись люди. За столом же разговор то начинался, то сразу обрывался. Алла Павловна несколько раз пыталась завести свои любимые темы: про давление, про ужасные новости, про то, что жить стало непомерно дорого. Но Наталья каждый раз мягко, почти незаметно уводила беседу в сторону — то вспоминала прогноз погоды, то спрашивала Виктора о каком-нибудь фильме, то комментировала украшения на ёлке. Развернуться свекрови она не давала.
Виктор время от времени уходил на кухню, проверяя утку. Наконец он появился в дверях с большим блюдом в руках. На нём лежала румяная птица с блестящей корочкой, вокруг — запечённые яблоки.
— Вот она! — объявил он почти торжественно. — Утка с яблоками. Натальин фирменный рецепт.
По комнате сразу разошёлся густой, тёплый запах мяса, специй и печёных фруктов. Даже Алла Павловна оживилась: втянула носом воздух и заметно подобралась.
— Ну наконец-то горячее, — проворчала она, хотя глаза её уже следили за блюдом. — А то на этих закусках далеко не уедешь. Мне ножку положи. Только нормальную, пожирнее.
Виктор взял нож и начал аккуратно разделывать утку. Отрезал первую ножку — сочную, с аппетитной хрустящей кожицей. На секунду задержал её на вилке, будто оценивая, и положил… на тарелку Наталье.
Алла Павловна застыла. Вилка зависла в её руке.
— Виктор? — произнесла она с неподдельным изумлением. — Ты тарелки перепутал? Я сказала, мне ножку.
— Я услышал, мам, — спокойно ответил он, даже не поднимая на неё глаз. — Но эта ножка для Натальи. Она готовила маринад, выбирала утку, возилась с ней полдня. Лучший кусок сегодня по праву её.
Он отрезал вторую ножку и положил себе.
— А мне что?! — голос Аллы Павловны резко сорвался вверх. — Матери крыло? Или хвост? Ты надо мной издеваешься?
Виктор отложил нож, выпрямился и посмотрел на неё прямо.
— Мам, свой лучший кусок ты сегодня уже получила. Целый торт. Полтора килограмма. Одна. Думаю, если говорить о справедливости и калориях, тебе сейчас вполне подойдёт грудка. Белое мясо. Суховатое, зато полезное. Ты ведь сама всегда так говоришь.
Он отрезал аккуратный ломоть грудки и переложил его на её тарелку.
Тишина повисла такая плотная, что слышно было, как потрескивает свеча. Наталья опустила взгляд в бокал с шампанским, пытаясь спрятать улыбку. Такого от Виктора она не ждала. Обычно в вопросах еды, удобства и маминых капризов он сдавался первым и без боя.
Алла Павловна сидела пунцовая, будто её окатили кипятком. Грудь её ходила ходуном.
— Ты… ты теперь куском мяса мне в лицо тычешь? — прошипела она. — Родной матери? Из-за какого-то торта? Да подавитесь вы своей уткой!
Она резко бросила вилку на стол. Металл ударился о фарфор так звонко, что звук прозвучал почти как выстрел.
— Я не тычу, мам, — устало произнёс Виктор. — Я просто расставляю всё по местам. Сегодня ты ясно показала, что тебе безразличны мы, наши чувства и подарок, который я сделал жене. Ты поступила эгоистично. И сейчас получаешь ровно такое отношение, какое сама выбрала. Хочешь — ешь грудку. Она нормальная. Не хочешь — не ешь. Решать тебе.
Алла Павловна резко поднялась из-за стола, оттолкнув стул.
— Я ухожу! — выкрикнула она. — Больше моей ноги здесь не будет! Вызывай мне такси! Сию минуту!
— В новогоднюю ночь такси будет стоить минимум тысячу двести гривен, — спокойно заметила Наталья. — И ждать его придётся около часа.
— Плевать! У меня пенсия есть, я не нищенка! — отрезала Алла Павловна и метнулась в прихожую, хватая с вешалки свою шубу.
Виктор даже не поднялся. Он остался за столом и медленно, с видимым спокойствием прожевал кусок утки.
— Виктор! — раздался из коридора возмущённый голос матери. — Ты меня даже не остановишь?
