Всё та же серая плащевка, сумка, повисшая на согнутом локте, и губы, сжатые в тонкую недовольную полоску, — этот вид Алина знала слишком хорошо. Обычно именно так начинались разговоры, после которых в доме надолго оставался тяжелый осадок.
— Добрый день, Валентина Юрьевна, — произнесла Алина без раздражения, хотя удивление скрыть было трудно. — Вы могли бы позвонить заранее.
— С какой стати? — резко бросила свекровь и, не дожидаясь приглашения, шагнула через порог. — Я не к чужим людям напрашиваюсь, а в квартиру сына пришла.
Алина молча прикрыла дверь. Возражать на эту фразу было бесполезно. Валентина Юрьевна за много лет так прочно привыкла считать жилье исключительно собственностью Дениса, что будто вычеркнула из памяти очевидное: половина квартиры принадлежала Алине. Впрочем, возможно, она никогда по-настоящему и не признавала это право за женщиной, которую когда-то согласилась впустить в семью лишь потому, что на том настоял ее сын.
Свекровь прошла в комнату уверенной походкой, как человек, не сомневающийся в собственном праве распоряжаться чужим пространством. Коробки, выстроенные вдоль стены, она поначалу даже не заметила. Ее мысли были заняты только собой и своими тревогами, а все остальное, как обычно, казалось ей второстепенным.
— Алина, у нас несчастье, — объявила Валентина Юрьевна, опускаясь на диван прямо в плаще. — Кира снова разругалась со своим… как его… с Артёмом. Он выставил ее за дверь. Представляешь? Ночью, с сумками, почти на улицу.
— Мне жаль, — спокойно ответила Алина и снова взялась за коробку, стараясь ровно натянуть ленту скотча.
— Ей теперь идти некуда, ты понимаешь? Вообще некуда. У меня в однокомнатной квартире и без того тесно, а тут еще она со всеми вещами. Поэтому я решила так: ты откроешь комнату Дениса, ту, которую он запер, наведешь там порядок, и Кира некоторое время поживет здесь.
Алина перестала двигаться. Она медленно выпрямилась и посмотрела на свекровь внимательно, почти изучающе.
— Валентина Юрьевна, у меня нет ключа от этой комнаты. Денис Павлович забрал его, когда уходил.
— Значит, вызови мастера, — нетерпеливо махнула рукой свекровь. — Вскроете замок, невелика проблема. Потом Денис, если захочет, поставит новый. Сейчас важнее, что Кире нужна крыша над головой. Ты обязана помочь родственнице.
— Обязана, — негромко повторила Алина, будто примеряя это слово к себе и проверяя, не осталось ли в нем хоть какого-то смысла.
— А кто же еще? — Валентина Юрьевна нахмурилась. — Ты тридцать лет в этой семье прожила, должна бы уже понимать, что родные люди друг друга не бросают. Тем более тебе не привыкать: всегда принимала, всегда готовила, всегда всех кормила. И сейчас справишься. Кире нужно нормально питаться, у нее нервы после всего этого никуда не годятся.
Алина подошла к окну. За стеклом серел мокрый двор, дождь стал сильнее, капли настойчиво стучали по подоконнику, словно отсчитывали время до чего-то неизбежного.
— Валентина Юрьевна, — сказала она, не оборачиваясь, — вы заметили, что в комнате стоят коробки?
— Какие еще коробки? — свекровь наконец огляделась и будто впервые увидела гостиную. — Ты ремонт затеяла? Очень вовремя, нечего сказать. У людей беда, а она с ремонтом возится.
— Это не ремонт. — Алина повернулась к ней лицом. — Я съезжаю.
Повисла пауза. Только дождь продолжал бить по стеклу, заполняя собой внезапную тишину.
— Куда это ты съезжаешь? — Валентина Юрьевна прищурилась, словно услышала какую-то нелепость. — Зачем тебе куда-то ехать, если у тебя есть квартира?
— Уже нет, — ровно сказала Алина. — Вернее, моей доли в этой квартире больше нет. Я ее продала.
Свекровь вскочила так резко, что едва не задела локтем торшер.
— Что значит продала? Кому продала? Ты вообще соображаешь, что говоришь, Алина? Это квартира Дениса!
— Половина квартиры принадлежала Денису Павловичу, — спокойно уточнила Алина. — А вторая половина была моей. Наследство от тёти Тамары, если вы не забыли. Теперь эта часть принадлежит другим владельцам.
— Каким еще владельцам? — голос Валентины Юрьевны стал выше.
Алина не ответила сразу. Она подошла к серванту, открыла дверцу и достала папку с бумагами. Папка лежала там не случайно — она заранее понимала, что этот разговор рано или поздно состоится. Положив документы на стол, Алина слегка придвинула их к свекрови.
— Инвестиционной компании. Есть организации, которые покупают доли в недвижимости, когда совладельцы не могут договориться между собой. Я обратилась туда три месяца назад.
— Три месяца назад… — повторила Валентина Юрьевна, и впервые в ее тоне прозвучала не злость, а растерянность. — Почему нам никто ничего не сказал?
— Потому что это не касалось вас, — ответила Алина так же спокойно, будто речь шла о самой обычной бытовой мелочи. — Вопрос был между мной и Денисом Павловичем. Я направила ему нотариальное предложение выкупить мою долю. Официально, заказным письмом, с уведомлением, с подписью — все в соответствии с законом.
— И что он сделал?
— Ничего. Не ответил. Ни через месяц, ни через два. Наверное, решил, что если я молчала и терпела тридцать лет, то и дальше буду сидеть тихо и ничего не предприму. Но закон устроен иначе: если один собственник в положенный срок не реагирует на предложение выкупить долю, второй имеет право продать свою часть третьим лицам.
Валентина Юрьевна медленно опустилась обратно на диван. Лицо у нее заметно побледнело и приобрело какой-то сероватый оттенок.
— Ты не имела права так поступать, — проговорила она глухо. — Это же семейная квартира.
— Это была квартира тёти Тамары, — снова поправила ее Алина. — Моей тёти. А половину я когда-то передала в совместную собственность по глупости и под вашим давлением. Вы ведь помните, Валентина Юрьевна, как тридцать лет назад убеждали меня, что так будет честнее и правильнее.
Свекровь промолчала. Впервые за долгое время она не нашла готового ответа, не бросила привычное обвинение и не попыталась сразу поставить Алину на место.
Алина взяла со стола графин, налила себе немного воды и сделала глоток. Ей нужно было несколько секунд, чтобы продолжить без дрожи в голосе.
— Знаете, сколько я потеряла на этой сделке? Почти сорок процентов от реальной рыночной стоимости доли. Такие компании не платят полную цену, это понятно: они берут на себя риск, покупая часть квартиры без согласия второго владельца. Этот риск они сразу закладывают в стоимость. Но даже после такой скидки мне хватило на маленькую студию на окраине.
— Ты просто пустила деньги на ветер, — почти шепотом сказала Валентина Юрьевна. — Из-за какой-то обиды на Дениса.
— Не из-за обиды, — Алина медленно покачала головой. — Из-за усталости. Из-за того, что три года я одна оплачивала квартиру, где одна комната заперта чужим замком и забита чужими вещами. Из-за того, что каждый месяц я платила за отопление, воду и содержание жилья, включая помещение, в которое даже зайти не могла, потому что там до сих пор лежит имущество вашего сына, а ключ он забрал с собой.
— Он собирался все вывезти, просто у него не получалось, — попыталась возразить свекровь, но прежней уверенности в ее голосе уже не было.
— Три года собирался, — усмехнулась Алина, и в этой короткой усмешке звучала вся горечь, которую она столько времени держала внутри. — Три года я жила в собственной квартире рядом с закрытой дверью, будто в чужом доме, и платила за это из своей пенсии и из того, что зарабатывала уроками. Вы знаете, Валентина Юрьевна, оказывается, есть такие вещи, как личное пространство и свобода. Мне понадобилось почти шестьдесят лет, чтобы понять: это не красивые слова из статей, а нормальная человеческая потребность.
— И что теперь будет с квартирой? — спросила Валентина Юрьевна. В ее голосе наконец появилась настоящая тревога, но Алина ясно слышала: волновалась она не за нее. Она боялась за Дениса.
— Не знаю, — Алина чуть пожала плечами. — Теперь это вопрос между инвесторами и Денисом Павловичем. Юрист объяснил мне, что новые совладельцы вправе распоряжаться своей долей: вселять людей, сдавать ее, договариваться о порядке пользования. Как именно они будут действовать, меня уже не касается. Если Денис Павлович не найдет с ними общий язык, ему придется жить в квартире с посторонними людьми.
— А если они не договорятся?
— Тогда, вероятно, порядок пользования будут устанавливать через суд. Или кому-то из собственников придется выкупать долю другого. Но это уже не моя проблема, Валентина Юрьевна. Свою часть я решила.
Свекровь снова поднялась. На этот раз она все-таки задела плечом торшер, и тот опасно качнулся, но устоял.
— А Кира? — резко спросила она, будто только что вспомнила, зачем пришла. — Ей-то теперь что делать? Ей жить негде.
— Про Киру я ничего решить не могу, — Алина развела руками, и в ее жесте было спокойное, почти отстраненное сочувствие. — У нее есть мать. И, насколько я помню, у нее есть собственная однокомнатная квартира, которую она сдает, потому что предпочитает жить с очередным мужчиной. Возможно, ей стоит освободить свое жилье и вернуться туда, а не искать пристанище у бывшей невестки, у которой, как оказалось, в этой семье никогда и не было настоящего дома.
Валентина Юрьевна открыла рот. По ее лицу было видно, что она готова сказать что-то резкое: обвинить Алину в жестокости, пристыдить, напомнить о долге, о семье, о благодарности. Но слова не находились. Она переводила взгляд с коробок у стены на опустевшие полки серванта, с которых уже исчезли сервизы, потом на голые гвозди в стене — там раньше висели фотографии, где все улыбались, будто действительно были семьей.
— Я поговорю с Денисом, — наконец произнесла она, и голос ее прозвучал непривычно тихо. — Так это оставить нельзя.
— Поговорите, — безучастно согласилась Алина. — Только у меня будет одна просьба.
