От раковины тянуло кислым запахом вчерашнего жира: тарелки, миски и бокалы стояли там плотной грязной горой. На полу белели скомканные бумажные салфетки, оставленные ночными гостями, а тяжелый воздух в кухне все еще хранил смесь дешевого табака, пролитого вина и чужого веселья.
Наталья задержалась лишь на секунду. Она достала из кармана связку ключей, аккуратно положила ее на тумбу возле зеркала, надела обувь и, стараясь не издать ни звука, провернула замок входной двери. Потом вышла на лестничную площадку и тихо прикрыла за собой дверь — так, словно ставила в этой истории окончательную точку.
На улице морозный утренний воздух сразу обжег грудь чистой свежестью. Двор еще спал: ни голосов, ни шагов, только редкие огни в окнах и белый седан у подъезда. Таксист, учтивый мужчина уже не первой молодости, вышел ей навстречу, забрал сумку, поставил ее в багажник и распахнул заднюю дверцу.
— На вокзал, пожалуйста, — ровно произнесла Наталья, устраиваясь на сиденье.
Машина плавно вырулила со двора и вскоре покатила по широкому проспекту. Город только просыпался: фонари еще горели, витрины тускло отражались в мокром асфальте, редкие прохожие спешили к остановкам. В этот момент экран телефона засветился входящим вызовом. Звонил Андрей.
Наталья почти не удивилась. Видимо, сын встал за водой — или Валерия, зайдя на кухню за утренним кофе, наконец увидела последствия вчерашнего застолья.
Она приняла вызов и спокойно поднесла телефон к уху.
— Мам, ты вообще где? — в голосе Андрея дрожала смесь тревоги и злости. — У нас тут ужас что творится! Посуда не вымыта, Фёдор скулит, еды нет! Валерия поднялась кофе сделать, а к раковине подойти невозможно. Ты куда делась в такую рань?
Наталья смотрела в окно на убегающие назад огни и отвечала так тихо, будто говорила о погоде:
— Я возвращаюсь домой, сынок.
— Куда домой? — Андрей явно растерялся. На заднем плане тут же прозвучал возмущенный голос Валерии. — А с собакой кто будет возиться? Полы кто отмоет? Ты что, серьезно решила бросить нас среди всего этого бардака? Ты же говорила, что поживешь у нас до зимы!
— Я соглашалась приехать в гости к сыну, который меня любит, — отчетливо сказала Наталья, не повышая голоса. — Но я не подписывалась убирать за чужими подвыпившими гостями и терпеть грубость твоей жены. Вы оба взрослые, здоровые, деятельные люди. Значит, сможете сами отмыть собственные тарелки. Если не хотите — наймите помощницу по дому. Средства у вас найдутся. А если не найдутся, придется научиться держать тряпку в руках.
— Мама, ты сейчас ведешь себя нелепо и совершенно безответственно! — сорвался Андрей, сразу переходя на привычное давление. — Имей в виду: если ты уедешь, можешь больше в мой дом не приходить!
Наталья едва заметно усмехнулась.
— Спасибо, Андрей. Считай, что ты освободил меня от этой обязанности.
Она нажала на красную кнопку, завершив разговор, затем открыла настройки, заблокировала номер сына и поставила телефон на беззвучный режим. В салоне снова стало спокойно. Только шины мягко шуршали по дороге, а впереди, за сереющим горизонтом, начинался новый день.
Спустя четыре часа поезд, чуть вздрогнув, остановился у заснеженного перрона в Полтаве. Наталья вышла из вагона, вдохнула знакомый воздух — прохладный, речной, с привкусом снега и тишины — и почувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает плечи. Она вызвала городское такси, и уже через двадцать минут ключ повернулся в замке ее собственной двухкомнатной квартиры.
Дома ее встретила благословенная чистота и тишина. На подоконнике бодро зеленели любимые герани, на кухонном столе лежала выглаженная льняная салфетка, а в воздухе смешивались запахи сушеной мяты, старых книг и родного покоя. Здесь не было гор грязной посуды. Не было чужих упреков. Не было требований, поданных как должное.
Наталья переоделась в мягкий любимый халат, поставила на плиту маленький эмалированный чайник со свистком и достала из буфета тонкую фарфоровую чашку. Потом села у окна, наблюдая, как за стеклом медленно падают крупные снежинки, сделала первый глоток горячего чая с чабрецом и впервые за месяц вдохнула полной грудью.
Она больше никому ничего не была должна.
