— Вы отдаёте себе отчёт, что в этой тетради могут висеть долги на людях, которые даже не подозревают о них? — ровно спросила Светлана.
Татьяна Сергеевна поджала губы.
— Я пишу то, что мне называют.
— Просто со слов? Без подписи, без номера телефона, без какого-нибудь подтверждения?
— Это же магазин возле дома, — раздражённо бросила продавщица. — Тут все друг друга знают.
— Как выяснилось, не совсем все, — тихо заметила Светлана.
Владимир Петрович забрал тетрадь к себе, словно хотел поставить точку в споре.
— Татьяна Сергеевна, давайте сейчас без лишних эмоций. Светлана Сергеевна, примите мои извинения. Пока мы не разберёмся, ваш долг убираем.
— Не только мой, — сразу сказала Светлана.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Что вы имеете в виду?
— Я хочу, чтобы вы просмотрели все подобные записи. Похоже, кто-то просто называл чужие фамилии и номера квартир.
— Это займёт время, — осторожно произнёс он.
— А не продать человеку хлеб из-за чужой записи времени не занимает? — спросила Светлана.
В магазине сразу стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник у стены.
Людмила Андреевна, до этого стоявшая рядом, шагнула ближе.
— Я могу помочь. Я почти всех жильцов в нашем доме знаю. Давайте обзвоним тех, кто указан в тетради.
Татьяна Сергеевна недовольно хмыкнула:
— Ну всё, сейчас тут следственная группа соберётся.
Светлана повернулась к ней без злости, но очень твёрдо.
— Татьяна Сергеевна, я не собираюсь с вами скандалить. Но из-за вашей тетради меня вчера при соседях выставили должницей. Если вы записываете «как сказали», значит, и отвечать за такие записи тоже должны вы.
На этот раз продавщица не нашла, что возразить.
Владимир Петрович устало потёр переносицу.
— Ладно. Проверим.
И проверять начали прямо на месте.
Первым делом Людмила Андреевна набрала Петровых, которые всё ещё отдыхали в Турции, и включила видеосвязь. Супруги на экране искренне растерялись, когда услышали, что за время отпуска успели взять в долг сахар, хлеб и сосиски.
— Мы сосиски вообще не покупаем, — удивлённо сказала с экрана Татьяна Сергеевна Петрова. — У мужа давление, ему такое нельзя.
Следующей позвонили Климовой из тридцать шестой квартиры.
— Да я в этот магазин перестала ходить после того, как мне там продали просроченный творог, — резко ответила она. — Какой ещё долг?
Савельев из двадцать второй появился сам минут через десять: Людмила Андреевна успела написать ему сообщение.
— Я брал продукты в долг? — возмутился он прямо с порога. — Да я даже жвачку картой оплачиваю.
Лицо Татьяны Сергеевны становилось всё мрачнее.
Примерно через полчаса стало понятно: в тетради нашлось как минимум пять подозрительных записей. Везде были фамилии жильцов и номера квартир. Ни одной подписи. Ни одного телефона. И почти все покупки оформлялись вечером, когда за прилавком стояла именно Татьяна Сергеевна.
— Кто мог этим заниматься? — спросил Владимир Петрович, перелистывая страницы.
Людмила Андреевна задумчиво нахмурилась.
— Вы говорили, женщина лет сорока? Ничем особенным не приметная? Может, она из нашего подъезда?
— Откуда мне знать? — огрызнулась продавщица. — Куртка тёмная, волосы светлые, сумка большая. Таких половина района.
И тут Светлану словно кольнуло.
Светлые волосы. Большая сумка. Женщина, которая постоянно маячила у подъезда и слишком хорошо знала, кто в какой квартире живёт.
— Ирина с третьего этажа, — почти одновременно произнесли Светлана и Людмила Андреевна.
Та самая Ирина из пятнадцатой квартиры.
Она снимала жильё у пожилой хозяйки, жила с дочерью-подростком и всё время меняла занятия: то работала в салоне, то подрабатывала на доставке, то говорила, что ведёт что-то «онлайн». В подъезде её знали как женщину общительную, но слишком любопытную и не очень деликатную. Она могла запросто спросить, сколько Светлана платит за интернет. Могла выведать, кто уезжает на выходные. Могла одолжить у соседей стремянку и вернуть её через месяц после пяти напоминаний.
Но чтобы брать продукты на чужие фамилии?
— Пока это только предположение, — заметил Владимир Петрович. — Нужны доказательства.
— Камеры у вас стоят? — спросила Светлана.
— У кассы есть. Записи хранятся две недели.
Он сел за компьютер и открыл архив за одну из дат, указанную в тетради.
Через несколько минут на мониторе появилась Ирина.
В тёмной куртке, со светлыми волосами и той самой большой сумкой.
Она стояла у кассы и перекладывала в пакет хлеб, яйца и консервы. Татьяна Сергеевна что-то спрашивала у неё. Ирина небрежно махнула рукой в сторону тетради и произнесла фразу без звука, но по движению губ это читалось почти безошибочно:
Орлова, сорок восьмая.
Светлана вдруг почувствовала не злость, а какое-то холодное, ясное спокойствие.
Вот оно.
Никакой запутанной интриги. Никакой хитрой схемы. Просто человек пришёл в магазин, назвал чужую фамилию и воспользовался тем, что продавщица ничего не проверяет.
Они открыли ещё несколько записей.
Ирина называла Петровых. Потом Савельева. Потом Климову.
— Ну… допустим, — глухо выдавила Татьяна Сергеевна.
Светлана резко обернулась к ней.
— Допустим?
Продавщица отвела взгляд.
— Я же не знала.
— Вы не хотели знать, — ответила Светлана.
Владимир Петрович закрыл видео.
— Я этим займусь.
— Каким образом? — спросил Савельев, который всё ещё стоял рядом и явно не собирался уходить. — С нас эти долги уберёте?
— Разумеется.
— А с неё что?
— Будем разговаривать.
Людмила Андреевна коротко фыркнула:
— Разговаривать надо было раньше, до того как людям отказывали в хлебе.
Светлана не стремилась раздувать скандал. Но теперь уже было понятно: дело не только в её батоне и не только в её обиде.
— Владимир Петрович, — сказала она, — если вы разрешаете отпускать товар в долг, это ваше право. Но пусть человек хотя бы оставляет подпись, телефон или показывает карту лояльности. Фамилия и номер квартиры — это не документ.
Он медленно кивнул.
— Вы правы.
Татьяна Сергеевна стояла молча.
— И ещё, — добавила Светлана. — Я хочу, чтобы вы при мне убрали запись про мой долг.
Продавщица нехотя взяла ручку.
— Не просто зачеркните, — остановил её Владимир Петрович. — Напишите рядом: «ошибочная запись, покупатель долг не подтверждает».
