Я разбирала стопку бумаг на рабочем столе, когда телефон коротко задрожал. На экране высветилось: «Мама». Пятница, четыре дня. В такое время она почти никогда не набирала — обычно терпела до вечера, так выходило выгоднее.
Я ответила сразу.
— Ты сейчас где?
— На работе, мам. Что произошло?
— Приезжай. Здесь Дмитрий… со своей… с какой-то женщиной. На даче. Устроились в беседке, чай распивают. Я не понимаю, как мне быть.
Папки сами собой легли в сторону. В приёмной жужжал копировальный аппарат, возле стойки кто-то заполнял заявление, но всё это будто отодвинулось куда-то далеко.
— В смысле — на даче? Откуда у него ключи?
— У него, оказывается, свои, доченька. Заявил, что это тоже его дача. А она сидит рядом и улыбается. Я в дом ушла, закрылась в дальней комнате и тебе звоню. Пожалуйста, приезжай.
Я опустила мобильный и посмотрела на часы. До конца смены оставалось ещё два с половиной часа. Уйти было невозможно: запись плотная, люди с талонами, некоторые ждали приёма целую неделю.
Эти два с половиной часа я принимала документы на оформление права собственности, ставила отметки, проверяла справки и подписи. Когда наконец вышла на улицу, уже начинало темнеть. Я села за руль, завела машину и только тогда по-настоящему прокрутила в голове мамины слова: Дмитрий со своей женщиной сидят в нашей беседке и пьют чай.
С Дмитрием мы официально развелись полтора года назад. Разводились через суд, потому что делили квартиру. Больше общего имущества у нас не было. Машину он купил ещё до брака, и я на неё не претендовала. Квартиру брали в ипотеку, оба работали официально, поэтому суд разделил её поровну. Потом я выплатила ему деньги за его долю: заняла у мамы и у брата, почти год возвращала этот долг.
А дача вообще была отдельным вопросом. По документам она принадлежала моему отцу. Папы не стало семь лет назад, мама вступила в наследство, и юридически я к этому участку не имела никакого отношения. Я была просто дочерью хозяйки. Дмитрий же — посторонним человеком.
Только, похоже, сам он так не считал.
Пятничные заторы за городом к тому времени уже разошлись, поэтому до дачного посёлка я добралась примерно за час. Въехала во двор, остановилась и заглушила двигатель. На веранде и в кухне горел свет. У стоянки стоял его серый седан, а рядом — мамина машина, накрытая чехлом.
Я вошла в дом, сняла обувь. Мама сидела на кухне перед кружкой чая. Увидев меня, она будто впервые за весь день смогла выдохнуть. Я молча сняла куртку, повесила её на крючок и направилась к заднему крыльцу.
В беседке светился фонарь. Дмитрий расположился на лавке, поставив локти на стол. Рядом с ним сидела женщина лет тридцати пяти: светлые волосы до плеч, джинсы, аккуратная блузка. Перед ними стояли две кружки, заварник и вазочка с печеньем. Маминым печеньем.
Я подошла ближе. Дмитрий поднял голову, и по его лицу я сразу узнала это выражение: он заранее был уверен, что всё пойдёт так, как удобно ему.
— О, приехала, — произнёс он почти приветливо. — Мы тут с Валерией чай пьём. Присоединяйся.
Валерия, значит. Женщина посмотрела на меня с любопытством, затем перевела глаза на Дмитрия. Ни смущения, ни настороженности. Судя по всему, он успел объяснить ей происходящее так, будто мои возражения были всего лишь временной формальностью.
