В Светловодске сентябрь всегда появляется будто из-за угла — без предупреждения и лишних церемоний. Вчера ещё спокойно бродишь по двору в одной футболке, а наутро распахиваешь дверь — и в лицо тянет промозглой сыростью, пахнет опавшими яблоками, размокшей землёй и дымком первой растопленной печки где-то в конце улицы.
В тот год осень заявилась к нам почти одновременно с моим зятем Артёмом. Вообще-то жил он в нашем доме уже пятый год, но именно тогда вдруг решил, что двор давно пора «довести до нормального состояния».
Я как раз полезла в сарай за лопатой, когда он закатил через ворота тачку, доверху нагруженную щебнем.
— Мама Наталья, всё, вашему средневековью сегодня конец, — торжественно сообщил Артём и хлопнул ладонью по железному борту. — Сделаю наконец человеческую площадку для машины. А то после дождя тут не двор, а болото по колено.
Я сперва посмотрела на щебень, потом на самого Артёма.
— Так крестоносцы уже на подходе? Раз у нас конец средневековью, я подумала, сейчас ворота тараном брать начнут.
Артём скривился. Чужие шутки он переваривал плохо. Особенно если смеялся не он, а кто-то другой. Зато над собственными начинал хохотать ещё до того, как успевал договорить фразу.
Марина вышла на крыльцо с чашкой кофе и сразу спрятала улыбку в кружке.
— Мам, он правда хочет нормально всё сделать, — сказала дочь. — Чтобы машина землю не месила. И во дворе аккуратнее станет.
— Делайте площадку, я разве запрещаю? — ответила я. — Только водоотвод вдоль забора не засыпайте.
Я кивнула в сторону неглубокой канавки, которая шла по краю участка. Красотой она, конечно, не блистала: весной в ней застревали мелкие ветки, летом пробивался подорожник, осенью набивались листья. Зато после дождей вода уходила по ней к общей канаве за улицей. Ещё мой отец её прокопал, а потом мы с мужем углубляли, когда после сильного ливня вода двое суток стояла возле погреба.
Артём присел на корточки, провёл ладонью по земле и усмехнулся:
— Вот её я первой и уберу. Уклон тут почти никакой, я всё лазером проверял. Толку от неё ноль, только двор портит.
— Почти никакой — это не значит, что его нет, — спокойно сказала я. — Вода по ней уходит. Ты своим лазером один день походил, а я здесь тридцать семь лет живу. Когда ливень пойдёт, он с твоим лазером договариваться не станет.
Марина осторожно вставила:
— Артём, может, и правда не трогать? Сделай площадку рядом. Зачем вам с этой канавой воевать?
Вот тут он и вспылил. Не до крика, но так, как сердится человек, который уже всё решил, купил материалы и ждёт не советов, а похвалы.
— Да сколько можно? — резко бросил он. — Бестолковая старуха со своими канавами. Они здесь никому не нужны. Всё равно засыплю щебнем. У всех нормальные дворы, а у нас окоп вокруг дома. Я не первый день инструмент в руках держу.
Я промолчала. Просто поставила лопату обратно к стене сарая и пошла в сад собирать поздние сливы.
Обиднее всего оказалось даже не слово «старуха». В пятьдесят девять лет я ещё не собиралась записывать себя в ископаемые. Задело другое — «со своими канавами». Дом мой, участок мой, а прозвучало так, будто я мешаю молодым жить каким-то деревенским преданием про огород и дождевую воду.
Минут через тридцать во дворе зашуршал щебень. К вечеру от канавки не осталось и следа. Артём разровнял землю, постелил чёрный материал, насыпал сверху щебень и тщательно прошёлся трамбовкой.
Потом встал посреди двора, упёр руки в бока и сиял так, словно лично построил новую набережную.
— Вот! — объявил он. — Совсем другое дело. Сразу цивилизация. И машина нормально станет, и обувь чистая будет.
— Выглядит аккуратно, — признала я. — Только у ворот слой тонковат. Там вода соберётся.
Артём даже растерялся от того, что я не стала спорить.
— Ничего там не соберётся. Я же уклон проверял. Вы что, обиделись?
— Нет, — сказала я. — Я запоминаю.
Марина прыснула в кофе и пробормотала, что иногда я очень страшная женщина. Я поправила её:
— Не страшная. Архивная.
На следующий день Артём добрался до трубы, которая отводила воду от водостока за сарай. Серый пластиковый отвод ему, видите ли, портил весь вид. Поэтому длинную часть он снял, а возле стены оставил короткий слив.
После обеда я позвала его во двор. Артём выглянул из гаража уже с таким лицом, будто заранее был готов к обороне.
— Ну что ещё? — спросил он. — Только не говорите, что эта труба у вас тоже семейная святыня.
— Святынь мне во дворе не надо, — ответила я. — Мне важно, чтобы вода не стояла у стены и не лезла под дом.
