словно перед ними стоял человек после тяжёлой болезни. Руководительница отдела однажды позвала Наталью к себе и сначала долго, минут пятнадцать, рассуждала о погоде, о начале учебного года, о каких-то мелких организационных вещах, а потом наконец перешла к главному:
— Наталья Сергеевна, вы ведь понимаете, у нас сейчас создаётся аттестационная комиссия. Думаю, в этом году вам лучше в неё не входить.
— По какой причине? — спросила Наталья.
Начальница отвела глаза.
— Ну… чтобы лишних вопросов не возникало.
— У кого именно?
— Да ни у кого. Просто так будет спокойнее.
После этого Наталью вывели из двух рабочих групп, убрали из проекта, которым она занималась четыре года, и посадили на отчёты. Без объяснений, без приказов с громкими формулировками, без прямых обвинений. Всё происходило тихо, будто само собой. И каждый делал вид, что ничего особенного не случилось.
Потом объявилась свекровь.
— Наталья, я вот одного не понимаю, — начала Тамара Юрьевна сразу, даже не поздоровавшись. — Ты же там у себя в администрации сидишь.
— В департаменте образования, — машинально поправила Наталья.
— Да какая разница, как оно называется. Ты же всех знаешь, со всеми общаешься. Как ты вообще такое допустила?
— Что именно я допустила?
— Ты жена или кто? Должна была почувствовать, куда Андрей полез, вовремя его остановить. А ты, выходит, только цветочки на подоконнике поливала.
Наталья опустилась на табуретку в прихожей. Ноги вдруг стали ватными, словно под ней исчез пол.
— Тамара Юрьевна, он мне не отчитывался, куда и во что лезет. Он вообще со мной об этом не разговаривал.
— Значит, такая жена, раз не разговаривал, — жёстко сказала свекровь. — Мужика надо чувствовать. Репутацию ему не сохранила — теперь получай. Позор на всю семью лёг.
Позор на всю семью. Двадцать два года эта самая семья ездила по её звонкам в больницы, школы, кабинеты, приёмные. Все привыкли, что Наталья решает, просит, договаривается, прикрывает. А теперь, оказывается, именно она стала пятном на их фамилии.
Оставалась Елена. Золовка, младшая сестра Андрея. Та самая Елена, которую Наталья когда-то лично водила к директору гимназии, чтобы устроить Валерию. Валерия давно окончила ту гимназию, поступила туда, куда хотела, и уехала во Львов. Муж Елены, Игорь, работал в прокуратуре.
В субботу Наталья поехала к ним. По дороге купила торт, хотя прекрасно понимала, насколько жалко это выглядит.
Елена распахнула дверь в домашнем халате и обрадовалась слишком громко, слишком старательно:
— Наталья! Заходи скорее, я как раз чайник поставила. Ты видела, что мы с кухней сделали? Полностью переделали. Смотри, столешница из искусственного камня, потрогай.
— Хорошо получилось, — сказала Наталья.
— Одна столешница — пятьдесят две тысячи гривен. Но зато, считай, на всю жизнь.
Они сели за стол. Елена говорила без остановки: про Валерию, про Львов, про цены на съёмное жильё, про новый диван, про свекровь, у которой снова разболелось колено. Наталья ждала, когда появится хоть крошечная пауза, но паузы не было. Еленины слова текли ровным потоком, будто та заранее решила не дать разговору свернуть в опасную сторону.
Пришлось перебить.
— Елена. Мне нужна помощь.
Та умолкла моментально. В кухне стало так тихо, что Наталья услышала, как внутри холодильника сухо щёлкнуло реле.
— Ты об Андрее, — сказала Елена уже другим голосом.
— Да. Игорь ведь может хотя бы узнать, что на самом деле происходит. Не вмешиваться, не просить ни за кого. Просто понять. Мы вообще ничего не знаем.
Елена осторожно поставила чашку на блюдце.
— Наталья, мой муж не имеет права в это влезать.
— Я не прошу его влезать.
— Ты не понимаешь. Он сам сейчас как под прожектором. У них там такая обстановка, что каждый шаг смотрят. Игорь мне прямо сказал: даже не поднимай эту тему.
— Андрей твой брат.
— Андрей мой брат, а Игорь — мой муж, — Елена сжала губы. — И, между прочим, у нас Валерия во Львове, ей тоже помогать надо. Если Игорь из-за этого попадёт под раздачу, что тогда будет?
— То есть никак.
— Не надо вот этого тона, — Елена мгновенно обиделась. — Мы все переживаем. Я маме каждый день звоню.
Наталья поднялась из-за стола.
— Торт оставь, — сказала Елена неловко.
— Оставлю.
— Наталья, ну не сердись. Ты взрослая женщина, сама знаешь, как всё устроено.
— Знаю, — спокойно ответила Наталья. — Я ведь Валерию в пятый класс переводила, когда туда детей со стороны вообще не брали. Тогда, помнится, всё было устроено немного иначе.
Елена вспыхнула.
— Валерия сама поступила! Она умная девочка!
— Умная, — согласилась Наталья. — Спасибо за чай.
По лестнице она спускалась медленно и вдруг поймала себя на том, что смеётся. Коротко, некрасиво, почти беззвучно, себе под нос.
Потом начались адвокаты.
Первый назвал сумму сто шестьдесят тысяч гривен за работу на стадии следствия и отдельно предупредил, что суд будет оплачиваться по новому договору. Он смотрел на Наталью поверх очков и сухо добавил: гарантий, разумеется, никто дать не может. Второй запросил меньше, но говорил таким тоном, что Наталья вышла от него с ощущением, будто под следствием находится она сама. Третий, Дмитрий Павлович, оказался человеком вменяемым: спокойный мужчина лет сорока, всё разложил по пунктам, не пугал, но и сказок не рассказывал.
— Сто сорок тысяч гривен на стадии следствия, — сказал он. — Плюс текущие расходы. Если дело дойдёт до суда, тогда отдельно обсудим.
Зарплата Натальи составляла двадцать три тысячи гривен. Андрея с работы уволили, и теперь он целыми днями лежал на диване, смотрел в потолок и отвечал на вопросы короткими, пустыми словами.
Наталья достала всё золото, какое было в доме. Мамины серьги с гранатами, тонкую цепочку, два кольца, браслет, который Андрей подарил ей на сорокалетие, бабушкину брошь. Разложила всё это на кухонном столе и минут десять просто смотрела, не прикасаясь.
В скупке пожилой оценщик перебирал украшения пинцетом, взвешивал, записывал цифры в тетрадь.
— Брошь старая, проба почти не читается. Возьмём как лом.
— Берите как лом.
— Точно всё сдаёте? Серьги хорошие.
— Всё.
Получилось пятьдесят девять тысяч гривен. Выйдя на крыльцо, Наталья остановилась и стояла там до тех пор, пока её перестало трясти.
Ещё сорок восемь тысяч она сняла с вклада, который откладывала Кириллу на первый курс. Двадцать тысяч заняла у Юлии, двенадцать — у двоюродной сестры в Полтаве. Снова и снова открывала калькулятор в телефоне, складывала, вычитала, пересчитывала, но сумма всё равно не сходилась.
Телефоны у Андрея изъяли. Он купил себе новый, самый простой, заново установил мессенджер. В тот вечер попросил Наталью отправить адвокату скан.
— Возьми у меня в телефоне, в галерее. Там где-то ближе к концу.
Она листала фотографии, когда сверху выплыло уведомление. Имя на экране было коротким: Полина.
Наталья нажала.
Переписка подтянулась из облака целиком — за два года, вместе с фотографиями из кафе.
