Она просматривала ученические тетради и даже не сразу подняла глаза.
— Присаживайтесь, — сказала она сухо. — Только предупреждаю: у меня всего двадцать минут. Потом кружок.
Наталья опустилась за первую парту вполоборота — так обычно взрослые устраиваются за мебелью, давно ставшей им тесной и неудобной.
— Я пришла не спорить. Я принесла три решения. Можете выбрать любое.
— Наталья Сергеевна…
— Первое: вы принимаете наши деньги — по тысяче восемьсот гривен за ребёнка — и в поездку отправляется весь класс. Второе: если мероприятие считается школьным, оно должно быть для всех, без вывешивания фамилий на доске. Третье: если это личная инициатива родителей, проводите её в выходной день, а не вместо уроков.
Татьяна Павловна положила ручку на край тетради.
— Вы правда думаете, я эти списки на доске от удовольствия писала?
— Я думаю, что они там появились вашей рукой.
— Они появились потому, что мне нужно понимать, сколько детей останется в школе и в какие классы их рассадить. — Учительница на секунду замолчала. — Больше на доске ничего висеть не будет. Я вчера всё стёрла и переписала себе в блокнот. Это максимум, который я могу сделать.
— Нет, этого недостаточно. Егор вчера спросил, что значит «бесплатник». То, что вы стёрли надпись, уже не отменит этот вопрос.
— Другого у меня нет, — тихо ответила Татьяна Павловна, а потом вдруг заговорила быстрее, будто слова давно копились и наконец прорвались. — Шторы в этом кабинете кто купил и повесил? Анастасия Юрьевна. Проектор кто выбила? Она же. Автобусы она заказывает через свою турфирму, по своим расценкам. За четыре года ни один праздник мимо неё не прошёл. И я, человек, которому до пенсии осталось два года, должна встать перед ней и заявить, что она всё делает неправильно?
— А Полина Кожина? У Марины двое детей, и она тянет их одна.
Учительница отвернулась к окну.
— Я пыталась. Предлагала решить вопрос с Полиной отдельно, без шума. Анастасия Юрьевна сказала, что стоит сделать исключение для одного — и на следующий год не заплатит никто. И самое мерзкое знаете в чём? В каком-то смысле она права. У меня перед глазами четвёртый «А»: там сборы развалились, и теперь у детей нет ни поездок, ни ремонта, ни нормального выпускного.
— То есть четырёх детей можно оставить в стороне, лишь бы остальные продолжали исправно сдавать деньги?
— Я такого не говорила.
— Но именно так всё и устроено. Не ею одной — вами тоже. Деньги собирала она, а фамилии на доске писали вы. Вашим маркером. В вашем классе.
Татьяна Павловна едва заметно повела плечом, словно её продуло холодом.
— У меня двадцать шесть детей и по восемь уроков в день. Я не суд, Наталья Сергеевна. Я всего лишь классный руководитель.
Она начала складывать тетради в ровную стопку, долго выравнивая углы ладонями, хотя в этом уже не было необходимости.
— Обращайтесь в родительский комитет. Это их взносы, их поездка и их правила.
Вечером в родительском чате появилось новое сообщение от председательницы.
«Уважаемые родители. В поездке в этнопарк участвуют дети из семей, которые сдали средства на нужды класса. Списки закрыты. Не сдали: Ветров, Кожина, Сайфутдинов, Пронин».
Четыре фамилии. Четверо детей, чьё положение теперь стало известно всем.
Реакции посыпались почти сразу. Кто-то написал, что всё честно. Кто-то ограничился значком с поднятым большим пальцем. Мама Кирилла возмутилась: «Мы теперь обязаны платить за чужих?» Отец Максима добавил, что он тоже не миллионер, но деньги находит, потому что взрослые люди должны отвечать за своих детей. Потом кто-то заметил, что в каждом классе обязательно появляется один родитель, которому всё не так, а расплачиваться почему-то приходится детям.
Наталья стояла у окна с телефоном в руках. Она набрала ответ, стёрла. Набрала снова — и снова удалила. Только с третьей попытки отправила сообщение.
«Анастасия Юрьевна, прошу убрать фамилии детей из общего чата. Взрослые вопросы должны решаться между взрослыми, дети здесь ни при чём. Также прошу предоставить отчёт по расходам за прошлый год: чеки, фотографии, любые подтверждения. После отчёта я внесу сумму за весь год».
Ответ пришёл спустя семь минут.
«Отчёты я готовлю для тех, кто сдаёт. Вы не сдаёте».
После этого чат замолчал. Двадцать шесть человек читали переписку и не писали ничего. И это молчание звучало громче любой ссоры.
В половине одиннадцатого Наталье пришло личное сообщение от Марины.
«Наташ, Полина сказала, что в пятницу в школу не пойдёт. Плачет. Говорит, будет сидеть с бесплатниками. Зарплата у меня только в середине месяца. Я бы отдала эти деньги, но до пятницы их просто нет».
Наталья опустилась на табуретку прямо в коридоре, даже не сняв верхнюю одежду.
Потом взяла телефон, тетрадь и ручку и до двух ночи просидела на кухне. Она сохраняла скриншоты переписки, записывала дату собрания, дословно фиксировала слова про заменяющий урок — именно так, как они прозвучали. На сайте школы нашла фамилию директора и принялась составлять заявление. Каждую фразу, в которой слышалась обида, она вычёркивала. Оставляла только факты — те, которые можно проверить.
Один раз палец замер над кнопкой удаления черновика. За стеной спал Алексей, и он наверняка одобрил бы именно это решение.
Утром Наталья зашла в копировальный салон возле остановки и распечатала заявление в двух экземплярах.
В приёмной пахло кофе и большим фикусом в углу. Секретарь забрала оба листа, поставила штамп, внесла входящий номер и вернула Наталье её экземпляр.
