Но всё вышло иначе. Переломный момент настал ближе к концу ноября, когда на город обрушились первые по-настоящему злые метели, а тротуары покрылись скользкой ледяной коркой.
В тот вечер Татьяна возвращалась домой после занятий живописью. Под мышкой она бережно держала тонкую папку с готовыми набросками, а в другой руке несла пакет из кондитерской. Возле подъезда сразу бросилась в глаза знакомая серебристая машина Сергея. Сам он стоял рядом, переминаясь на месте и кутаясь в куртку так, будто ветер пробирал его насквозь.
Татьяна заметила, что сын осунулся. Лицо стало усталым, под глазами легли тёмные круги, а во всей его фигуре читалась какая-то непривычная беспомощность.
— Привет, мам, — сказал Сергей, неловко шагнув ей навстречу по заснеженному асфальту. — Я тебя уже минут сорок жду. В домофон звонил, никто не отвечал. Ты где была?
— Здравствуй, Серёжа, — спокойно отозвалась Татьяна, поправляя шарф. — На рисовании была. Потом зашла за эклерами. Что-то срочное?
Сын шумно выдохнул и засунул замёрзшие руки глубже в карманы.
— Да вроде бы не срочное… Хотя, если честно, всё сразу навалилось. Юлии предложили выйти на полдня в дизайнерское бюро. Проект хороший, оплата приличная, нам сейчас эти деньги очень нужны. Платёж по ипотеке вырос из-за страховки. А мальчишки в садик ходят два дня, потом две недели дома — то насморк, то кашель. Мы на прошлой неделе нашли няню по объявлению. Женщина с педагогическим образованием, с опытом.
Татьяна слушала молча. Ни удивления, ни тревоги на её лице не появилось.
— И как вам специалист с педагогическим образованием? — спросила она чуть насмешливо, но без злости.
Сергей опустил плечи.
— Кошмар, мам. Она сразу сказала, что за каждого ребёнка оплата отдельно. Почасово, строго по времени. После семи вечера — ещё и такси до дома за наш счёт. А позавчера Артём устроил истерику и размазал манную кашу ей по блузке. Она собрала сумку, потребовала деньги за все отработанные часы и заявила, что дети у нас совершенно невоспитанные. А ещё сказала, что Юлия разговаривает с людьми так, будто все ей чем-то обязаны. Там такой скандал получился, что чуть до вызова участкового не дошло.
— Вполне ожидаемо, — ровно произнесла Татьяна. — Посторонний человек, даже за деньги, не обязан терпеть грубость твоей жены и выходки детей, которым с младенчества внушали, что весь дом должен вращаться вокруг их желаний.
Сергей поморщился. В его голосе тут же появились те самые просительные нотки, от которых раньше у Татьяны болезненно сжималось сердце.
— Мам, ну мы же родные люди. Юлия всё поняла. Она, конечно, сама сейчас не придёт просить прощения, характер у неё такой… гордая она слишком. Но она не против, если ты снова начнёшь забирать мальчиков из садика и сидеть с ними, пока мы на работе. Мы даже сами будем привозить их к тебе на машине, чтобы тебе по морозу не ходить.
Татьяна внимательно посмотрела на сына. Долго, спокойно, почти печально. В его словах не было настоящего раскаяния. Не было и заботы о ней. За всем этим слышалась только обычная бытовая паника: бесплатная бабушка оказалась намного удобнее наёмной няни, а высокомерие Юлии внезапно упёрлось в цену чужого труда.
— Нет, Сергей, — сказала Татьяна твёрдо. — В моей квартире больше не будет бесплатного детского сада и круглосуточной прислуги.
Сын растерялся так явно, будто не расслышал.
— В каком смысле — нет? Мам, ты же сама говорила, что любишь внуков! Ты что, из-за какой-то ссоры с Юлией готова вычеркнуть родных детей из своей жизни?
— Любить внуков и быть бесплатной рабочей силой без выходных — это разные вещи, сынок, — ответила Татьяна, доставая из сумочки ключи. — Я с радостью буду видеть Артёма и Егора у себя. В гостях. По воскресеньям. На пару часов. Мы будем пить чай, есть мои пироги, читать книжки, рисовать красками. Но только тогда, когда это удобно мне. И только при условии, что твоя жена перестанет указывать мне, как жить, и демонстрировать своё пренебрежение.
— Но Юлия при таком раскладе не сможет работать! — почти выкрикнул Сергей, уже не скрывая отчаяния. — Ей нужно, чтобы ты была с детьми с утра до вечера всю неделю, когда они болеют!
— Значит, Юлии придётся вспомнить, что рожала она детей для себя и для тебя, а не для меня, — спокойно сказала Татьяна и вставила ключ в замок подъездной двери. — Вы оба хотели взрослой самостоятельной жизни по своим правилам. Вот она. Теперь учитесь отвечать за неё сами — без моего здоровья, моей пенсии и моего времени.
Она открыла дверь, вошла в тёплый подъезд и на секунду обернулась.
— Если решите прийти в воскресенье на чай с ватрушками, позвони заранее. Я испеку свежих. А если нет — передай привет Юлии и её маме в солнечной Полтаве.
Татьяна не стала ждать ответа. Тяжёлая металлическая дверь закрылась за её спиной с глухим щелчком, отрезав холод, ветер и растерянное лицо сына.
Она легко поднялась на третий этаж. Колени, как ни странно, почти не ныли. Из пакета тянулся сладкий ванильный запах эклеров, а дома, в прихожей, её ждал начатый акварельный натюрморт — яркие осенние астры в синей вазе.
И впервые за много лет Татьяна почувствовала себя не виноватой бабушкой, которая всем должна просто потому, что она есть, а свободной женщиной, у которой наконец-то появилось право на собственную жизнь.
