— Мама уже отвезла туда рассаду и кое-какие свои вещи, поэтому даже не думай сейчас закатывать демонстративные сцены и менять замки, — Андрей нервно перебирал в руке брелок с автомобильными ключами и упорно смотрел не на жену, а в темное кухонное окно.
Юлия стояла возле раковины с мокрой тарелкой в пальцах. С ее края на чистую клеенку медленно срывались крупные прозрачные капли. Из крана негромко шипела вода, старый холодильник монотонно гудел в углу, но все эти привычные звуки будто отдалились. Внутри у нее все стянулось в плотный, звенящий комок.
— Будь добр, напомни, с какого момента посторонние люди получили право распоряжаться моим домом, даже не спросив меня? — произнесла она нарочито спокойно, хотя под ребрами уже поднималась тяжелая горячая волна возмущения. — Этот участок я купила на деньги, которые накопила еще до свадьбы. Строителей искала сама. Три лета подряд ночевала в строительном вагончике, пока там поднимали стены. Ни ты, ни твоя родня к этой земле не имеете никакого отношения.
— Хватит называть мою мать посторонним человеком, тебе это совсем не к лицу, — раздраженно бросил Андрей и с такой досадой шлепнул ключами по столешнице, что тонкая стеклянная солонка подпрыгнула. — У Кирилла второй ребенок появился, в их съемной однокомнатной квартире дышать нечем, малыш из-за аллергии все время плачет. В тебе вообще осталось хоть немного обычного человеческого сочувствия? Дом с понедельника по пятницу пустой стоит, пока мы оба на работе. Мама поживет там до поздней осени, за порядком присмотрит, овощей свежих нам вырастит. Тебе же самой на выходных меньше возиться придется. Могла бы просто спасибо сказать.
— Спасибо за то, что вы без моего согласия влезли в мое личное пространство и за моей спиной решили, как пользоваться моей собственностью? — Юлия аккуратно поставила тарелку в сушилку, вытерла ладони сухим льняным полотенцем и прямо посмотрела мужу в лицо. — Шесть лет твоя мать презрительно морщилась и называла мою дачу никчемной болотиной, где приличному человеку даже на лавку сесть противно. Она ни разу не приехала помочь мне хотя бы забор у веранды покрасить, хотя я каждое лето просила. За праздничным столом она громко рассказывала, что у нее давление подскакивает от одного вида моих грядок. А теперь вдруг решила поселиться там как полноправная хозяйка?
— Люди меняются, и обстоятельства тоже, — Андрей скривился, будто у него заболел зуб, и торопливо одернул воротник домашней футболки. — Они уже там, понятно тебе? Я сам вчера вечером завез маме запасной комплект ключей, когда заезжал к ней за банками. Так что не вздумай устраивать скандал на пустом месте и позорить меня перед соседями. В субботу приедешь, нормально поздороваешься, покажешь маме, как включается бойлер в ванной, и спокойно обо всем договоритесь. В конце концов, мы семья. А в семье принято помогать друг другу, когда кому-то тяжело.
Он резко отвернулся и вышел из кухни. Дверь в комнату Андрей прикрыл нарочито громко, всем видом давая понять, что дальнейшие разговоры считает унизительными и бессмысленными.
Юлия осталась одна среди внезапно навалившейся тишины. Пальцы у нее слегка дрожали, но вместо растерянности в голове неожиданно стало ясно и холодно. Она вынула из кармана брюк телефон и открыла приложение охранной системы, связанное с камерами наружного наблюдения. Эти камеры она поставила прошлым летом, после того как в их дачном поселке несколько раз подряд вскрывали сараи и таскали все, что плохо лежало.
Изображение на экране появилось почти сразу. На аккуратном газоне, который Юлия собственноручно засевала мятликом и овсяницей, стояла старая помятая машина деверя с распахнутым багажником. Две тяжелые чугунные бочки для дождевой воды кто-то грубо стащил с бетонной площадки и бросил прямо на клумбу с сортовыми гортензиями. Молодые побеги с набухшими бутонами были переломаны и вдавлены в землю. У крыльца высились картонные коробки, перетянутые бельевыми веревками, рядом валялись старые полосатые матрасы и мешки с картошкой.
Через несколько секунд из дома неторопливо вышла свекровь. На ней был короткий ситцевый халат и шлепанцы на босую ногу. В руках она несла любимый Юлин эмалированный таз — тот самый, в котором еще в августе было сварено вишневое варенье.
Почти одновременно на телефон пришло сообщение от Натальи Павловны, соседки с участка через узкую гравийную дорожку:
«Юля, милая, у тебя там какие-то люди ворота едва с петель не сорвали, замок на сарае ломом сбили, по всем углам хозяйничают. Я спросила, кто они такие, а женщина на меня так накричала, что у меня сердце прихватило. Сказала, что дом теперь их. Ты вообще знаешь об этом или мне участковому звонить?»
Юлия медленно вдохнула. Вместе с этим вдохом внутри окончательно погасли последние остатки жалости и сомнений. Она вышла в коридор, подошла к книжному шкафу, выдвинула нижний ящик и достала оттуда плотную зеленую папку с документами на недвижимость. В ней лежал договор купли-продажи земли от две тысячи восемнадцатого года, оформленный за два полных года до регистрации брака с Андреем, свежая выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество и технический паспорт на дом.
