— Как это — поменяла? — Дмитрий растерянно уставился на сестру. — С какой вообще стати?
— С той самой! — Виктория вскинула подбородок. — Я здесь хозяйка. Все бумаги у меня, и оформлены они как положено, у нотариуса!
Полина приблизилась к мужу и осторожно положила ладонь ему на плечо. Она слишком хорошо знала Дмитрия: он терпеть не мог ссор, всегда старался уступить, проглотить обиду, сделать вид, будто ничего страшного не произошло, лишь бы сохранить мир с роднёй. Но сейчас Виктория перешла уже не просто границу — она растоптала всё, что ещё можно было назвать семейным уважением. Выкинуть на улицу детские вещи, швырнуть одежду прямо на пыльную землю, где копошились муравьи и жуки, — такое не укладывалось ни в какие представления о близких людях и человеческом достоинстве.
— Дмитрий, не надо перед ней унижаться, — негромко, но жёстко сказала Полина. — Ты посмотри на неё. Она же себя не контролирует. Соберём вещи и уедем. Найдём гостиницу или снимем что-нибудь неподалёку. Не трать на неё силы. Твоя мама обо всём узнает, и тогда Виктории придётся объяснять ей каждый свой поступок.
Но Виктория расслышала эти слова. Её лицо перекосило ещё сильнее, словно внутри вспыхнула новая волна злобы.
— А-а, значит, в гостиницу собрались? — взвизгнула она так пронзительно, что за соседским забором тут же залился лаем большой пёс. — И, конечно, за мой счёт жить будете? Думали, сядете мне на шею и будете кататься как сыр в масле? Не выйдет! Этот дом мой! Мать ещё прошлой осенью оформила его на меня! Дарственная у меня имеется!
Дмитрий застыл. С лица будто в одно мгновение стёрли весь цвет; кожа стала серой, землистой, чужой.
— Оформила? Мама? — переспросил он глухо, словно говорил не своим голосом. — И мне ни слова? Даже не сказала?
— А с чего бы ей с тобой советоваться? — Виктория усмехнулась с явным торжеством. — Ты только нервы ей мотаешь своими кредитами да вечными неприятностями на работе. А я рядом! Я продукты ей вожу, лекарства покупаю, причём недешёвые! А вы появляетесь, когда ягоды надо набрать или шашлыки бесплатно пожарить!
— Мы приезжали почти каждые выходные, — попытался возразить Дмитрий. — Огород копали, теплицу ставили…
Но даже ему самому его голос показался беспомощным и жалким.
— Ой, помощники нашлись! — Виктория презрительно сплюнула на дорожку. — Теплицу они ставили, грядки копали… Три грядки за всё лето осилили — и уже благодетели! В общем, разговор закончен. Даю вам десять секунд. Потом звоню охране садового кооператива, и вас отсюда выведут как миленьких. А стыда потом перед соседями не оберётесь. Вон, налево глянь: дядя Григорий на крыльце сидит, всё видит и слышит.
И правда, над соседним штакетником показалась седая голова дяди Григория — старожила этих мест, который помнил едва ли не всех дачников ещё с семидесятых. Он сидел на своём крыльце с кружкой чая и молча следил за происходящим, будто наблюдал спектакль. В его взгляде смешались болезненное любопытство и тихое неодобрение, но вмешиваться он явно не собирался. По местным неписаным правилам в чужие семейные разборки не лезли до тех пор, пока крик не переходил в драку.
Полина посмотрела на мужа, надеясь увидеть в нём хоть искру решимости. Она понимала: дарственная — документ серьёзный, и оспорить его, если пожилая женщина подписала всё добровольно, будет крайне трудно. Особенно если подпись появилась после долгих уговоров, давления и манипуляций. А Виктория умела давить на слабые места. Она прекрасно знала, как вызывать жалость, как устраивать истерики, как доводить человека до состояния, когда тот соглашается на что угодно, лишь бы наконец наступила тишина.
— Всё, Дмитрий, собираем чемоданы, — сказала Полина и наклонилась за своей сумкой, валявшейся в траве рядом с раздавленной клубникой. — Мы здесь не останемся больше ни на минуту. Даже если бы полы тут были из золота, рядом с таким человеком находиться невозможно.
— Вот и правильно рассуждаешь, городская цаца! — радостно выкрикнула Виктория.
