В замке провернулся ключ, затем в прихожей глухо прозвучали тяжёлые, неровные шаги. Денис, не включая свет в комнате, прошёл прямо на кухню. Щёлкнул выключатель, зашумел чайник. Он опустился на табурет и, будто силы разом покинули его, наклонился вперёд, спрятав лицо в ладонях.
— Что случилось? — Валерия появилась в дверях, наспех запахивая халат.
— Спина, — ответил он, даже не подняв головы. — Доски сегодня из сарая перетаскивал. А потом как прострелило… Резко, до темноты в глазах. Словно кто-то со всего размаха ударил по пояснице молотком.
Она подошла ближе, села рядом и осторожно положила ладонь ему на плечо.
— Завтра идёшь к врачу.
— Не нужно, — Денис устало отмахнулся. — Полежу, и отпустит. Просто переутомился.
— Нет, — сказала Валерия уже совсем другим голосом, жёстким и спокойным. — Само не отпустит. Ты не из металла сделан.
Наутро стало хуже. Денис не смог подняться с кровати: лежал неподвижно, стиснув челюсти, и смотрел в потолок так, будто боялся даже повернуть голову. Валерия вызвала скорую. Фельдшер осмотрел его, осторожно прощупал поясницу, задал несколько вопросов и что-то внёс в планшет.
— Очень похоже на защемление, — произнёс он буднично, словно говорил о самой обычной простуде. — Спину теперь беречь. Тяжёлое не поднимать вообще. И обязательно показаться неврологу.
Когда за медиками закрылась дверь, Валерия вернулась в комнату и остановилась у кровати.
— Всё, Денис, — сказала она. — Больше ты туда не поедешь. Ни сегодня, ни завтра, ни потом.
— Но родители… — начал он.
— Твои родители взрослые, — перебила она. — Они сами захотели этот дом. Сами его выбрали. Значит, должны понимать, что за ним нужно ухаживать. А ты обязан беречь себя. Для меня. Для нас.
Он хотел возразить, подобрать привычные слова про долг и помощь, но Валерия не дала ему этого сделать.
— И ещё, — добавила она тише, отводя взгляд в сторону, потому что боялась увидеть на его лице растерянность или испуг. — Я беременна. Срок совсем маленький, но сегодня утром я была у врача. Не захотела больше откладывать.
Комната будто застыла. Воздух стал плотным, напряжённым. Денис замер, потом медленно повернул к ней голову.
— Правда? — выдохнул он.
В одном этом слове было столько надежды и тревоги, что у Валерии защипало глаза.
— Правда, — почти беззвучно ответила она. — И если ты дальше будешь таскать доски, чинить крыши и рваться туда при каждом звонке, у нашего ребёнка может не остаться отца. А у меня — мужа.
Денис зажмурился, сжал пальцы в кулаки. Потом, кривясь от боли, приподнялся на подушках и потянулся за телефоном. Набрал номер.
— Мам, привет. Послушай меня, пожалуйста… — голос у него дрогнул, но в нём впервые за долгое время появилась твёрдость. — Мне плохо. Спина. Врачи сказали, защемление. Из-за этой постоянной работы у вас. Я больше не могу. Ни грядки, ни крыша, ни заборы — ничего. У нас будет ребёнок. Мне нужно быть здоровым. Мне нужно быть дома. Рядом с Валерией.
Из динамика донёсся голос Марины Сергеевны — быстрый, тревожный, обиженный. Денис слушал, крепко сжав зубы.
— Нет, мам, — произнёс он резко. — Я вас не бросаю. Я выбираю свою семью. Жену. Ребёнка. Дом вы хотели сами — вы его и купили. Теперь решайте, как с ним жить: наймите работников или продавайте. Мне уже всё равно. Но работать у вас на износ я больше не буду.
Он сбросил вызов, бросил телефон на одеяло и тяжело откинулся на подушки. Валерия подошла, села рядом и взяла его за руку.
— Прости, — прошептал Денис. — Прости, что так долго до этого доходило.
— Не проси прощения, — тихо сказала она, прижимаясь лбом к его плечу. — Просто останься здесь. Со мной.
Спустя несколько дней, когда боль понемногу отступила и уже не резала при каждом движении, Денис стоял у окна и смотрел во двор, где дети гоняли мяч.
