Когда Антон с Мариной окончательно увязли в ипотеке за двухкомнатную квартиру где-то на городской окраине, дача Валентины постепенно перестала быть просто дачей. Для них она стала чем-то вроде склада дармовых продуктов, куда можно приехать с пустыми сумками и уехать с полным багажником.
Поначалу всё выглядело почти трогательно. Сын говорил мягко, будто заботился о ней:
— Мам, ну зачем тебе одной столько кабачков, огурцов и ягод? Пропадёт ведь. Мы заберём, тебе же легче будет.
Валентина тогда верила. Ей даже приятно было, что детям нужно её хозяйство. Она заранее перебирала овощи, отмывала морковь от земли, складывала в банки соленья, пекла в дорогу пирожки и заворачивала их в чистое полотенце.
Но очень скоро эта «забота» превратилась в требование. Антон мог позвонить среди недели и деловым тоном перечислить, что им понадобится к выходным. Огурцы — не крупные и не мелкие, а «самые нормальные, как в прошлый раз». Помидоры — только плотные, чтобы не помялись. Марина, в свою очередь, возмущалась магазинными продуктами, уверяя, что там одна химия, и просила собирать для них только «свои, настоящие» ягоды.
Через четыре дня после их последнего визита телефон снова зазвонил.
Валентина в это время сидела за кухонным столом и чистила чеснок. Она вытерла пальцы о полотенце, лежавшее на спинке стула, и приняла вызов. В трубке слышался шум воды — похоже, Марина возилась у раковины.
— Валентина Павловна, с наступающим вас! — весело пропела невестка.
— Спасибо, Марина, — ровно ответила Валентина.
— Мы завтра примерно к двум подъедем. Ну, если на дороге не застрянем, сами понимаете. Вы к празднику мясо будете делать или нам по пути сосисок купить? А то Антон после смены приедет голодный, как зверь.
Валентина невольно посмотрела на холодильник. На верхней полке лежал хороший кусок свинины, недешёвый, купленный специально к её дню рождения. Она собиралась запечь его с помидорами и сыром. Внизу, в контейнере, ждала слабосолёная форель, которую она удачно взяла по скидке.
— Сосиски покупать не надо, — сказала она без раздражения.
Она чуть отодвинула разделочную доску и добавила:
— Приезжайте. У меня найдётся чем накормить.
— Ой, ну замечательно!
Голос Марины сразу стал приторно-ласковым.
— А то у нас сейчас с деньгами совсем беда. Эта ипотека половину дохода съедает, коммуналка опять выросла, премию мне не дали. Антон говорит: хоть у мамы на даче нормально поедим, домашнего. В городе сейчас всё какое-то ненастоящее. Я, кстати, пару пустых баулов захвачу, наши уже порвались. Смородина у вас созрела?
— Созрела, Марина. Ветки к земле клонятся.
— Красота! Тогда до завтра. Мы специально даже завтракать не будем, приедем голодные. Ждите!
Связь оборвалась.
Валентина ещё несколько секунд держала телефон в руке, потом положила его на клеёнку. Где-то под рёбрами шевельнулось тяжёлое, неприятное чувство. Она поднялась, подошла к холодильнику и распахнула дверцу. Молча оглядела свинину, контейнеры с нарезанными овощами для салатов, упаковку сыра, колбасу.
Потом достала мясо, завернула его ещё в один пакет и убрала в самый дальний угол морозильной камеры. Следом туда отправились форель и сыр. Овощи она переложила в нижний ящик, тот, который почти не бросался в глаза.
На другой день, ровно в два часа, у калитки коротко просигналила машина.
Первым в дом вошёл Антон. Он громко прошёл по прихожей, не глядя под ноги, оставляя на чистых половиках следы от пыльных кроссовок. За ним проскользнула Марина. Она быстро сбросила босоножки и тут же поставила возле обувной тумбы два сложенных синих баула. На одном молния была надорвана сбоку.
— Мамуль, с днём рождения! — Антон протянул ей худенький букет из пяти поникших хризантем, завёрнутых в шуршащую прозрачную плёнку. — Держи. Мы, это… есть хотим ужасно. На въезде такая тянучка была, с ума сойти. В машине жара, кондиционер еле справляется.
— Спасибо, сынок, — спокойно произнесла Валентина.
Она взяла цветы, но за вазой не пошла. Просто положила букет на тумбочку в прихожей и посмотрела на гостей без прежней суеты.
