Старенькое МФУ с надсадным скрипом протягивало через себя очередной лист. Договор на закупку картриджей, две тысячи девятнадцатый год, страница тридцать вторая из ста двенадцати.
— Валерия Сергеевна, вы там с архивными реликвиями не задремали?
Андрей Павлович появился в проёме архивной комнаты и лениво опёрся плечом о косяк. За ним переминался Денис, прижимая к себе планшет. Совещание уже шло, но меня, как водится, вспомнили только под конец: чтобы посадить где-нибудь сбоку и не мешать «серьёзным людям» обсуждать дела.
Я опустила крышку сканера. Рядом с монитором стояла моя термокружка с облупившейся наклейкой — медвежонка туда когда-то прилепила дочка. Кофе внутри давно стал холодным.
— Сейчас подойду, — ответила я.
В переговорной стоял смешанный запах чужих духов и вчерашней пиццы, коробка от которой так и осталась на подоконнике. За столом сидели восемь человек — все как минимум лет на десять младше меня. Андрей устроился во главе, щёлкнул дорогой ручкой и развернул перед собой распечатанные листы с таким видом, будто перед ним лежал план наступления.
— Итак, по действующим аукционам, — начал он. — Денис ведёт закупку лекарственных препаратов для района, поставка декабрьская. Идём по срокам, документация подготовлена, завтра размещаем.
Три месяца назад я вернулась из декретного отпуска. И все эти три месяца занималась одним и тем же: юрист контрактной службы с пятнадцатилетним опытом сканировала пожелтевшие бумаги семилетней давности.
За время, пока я растила дочь, в отделе успели перевернуть всё вверх дном. Появилось новое руководство, а вместе с ним — свои люди. Андрея назначили начальником службы, хотя о закупках он знал примерно столько, сколько успел наспех прочитать в интернете. На мою должность ведущего юриста взяли Дениса — двадцатишестилетнего «своего парня», который ещё недавно и слова «аукцион» в рабочем смысле не употреблял. Теперь он курировал процедуры, которыми я занималась десять лет. А меня после возвращения аккуратно отодвинули в архив: мол, законодательство изменилось, ты отстала, посиди пока с папками.
Я не устраивала сцен. Не из страха. Просто после декрета у меня был испытательный период, а спорить с новым начальством в первый же месяц — значит самой дать им повод написать: «не адаптировалась». Я решила дождаться момента, когда можно будет доказать всё делом. Не просить, не оправдываться, а показать.
— Документация готова, — повторил Андрей и перевёл взгляд на меня. — Ах да, у нас ведь есть специалист по бумажкам. Валерия Сергеевна, хотите посмотреть? Заодно освежите в памяти, как выглядит настоящий аукцион, а не музейный экспонат.
Денис тихо прыснул. Кто-то из коллег демонстративно отвернулся, чтобы не встречаться со мной глазами.
— Дайте техническое задание, — спокойно попросила я.
Андрей через весь стол швырнул мне две скреплённые страницы. Небрежно, почти веером, словно бросал ненужную рекламу.
Я пробежала текст глазами. Минуту, может, чуть больше. На второй странице, в разделе требований к участникам, наткнулась на строчку, от которой внутри всё мгновенно сжалось.
В условиях для поставщика значилось: наличие собственного складского помещения определённой площади в конкретном городе. Всего одна фраза. Но сформулирована она была так, что соответствовать ей мог только один поставщик в районе. Тот самый, который возил лекарства ещё при прежнем начальнике.
Это называлось простой и очень узнаваемой заточкой. Искусственное требование, которое выбивает из процедуры всех, кроме заранее нужной компании. Прямое нарушение. Антимонопольный орган развернул бы такой аукцион по первой же жалобе, а жалоба от любого недопущенного конкурента прилетела бы уже в первые сутки после публикации.
— Ну что, нашли запятую не там? — с усмешкой спросил Андрей.
Я подняла на него глаза.
— Опечаток нет.
— Прекрасно. — Он хлопнул ладонью по столу. — Тогда не будем вас задерживать. У нас здесь работа, а не читальный зал.
Я молча вернулась в архивную комнату. Села к своему скрипучему МФУ, открыла ноутбук, вошла в единую информационную систему и записала для себя номер закупки, дату предполагаемого размещения и тот самый спорный пункт. Не для Андрея. Для себя.
Если я не ошибалась — а я знала, что не ошибаюсь, — завтра они выложат документацию, которую любой грамотный юрист развалит одним обращением. И тогда значение будет иметь только одно: кто заметил нарушение до публикации и зафиксировал это заранее.
Медвежонок на кружке смотрел на меня одним оставшимся глазом. Второй дочка отодрала ещё летом.
Я сделала глоток остывшего кофе и закрыла файл с заметками.
— Не поняла, — сказала я уже на следующий день, когда разговор неожиданно повернул совсем не в ту сторону.
