— Татьяна Сергеевна, вы это правда всерьёз говорите? В таком возрасте уже не о влюблённостях думают, а о том, как бы лекарства вовремя принять. Поберегли бы себя, честное слово, — Ольга сидела на табуретке, равнодушно постукивала ногтем по краю чашки и смотрела не на Татьяну, а будто сквозь неё.
Татьяна неторопливо поставила турку на конфорку. В груди болезненно стянуло, но ответила она спокойно, почти сухо:
— Мне пятьдесят два, Ольга. Не сто два. И я пока не перестала чувствовать. Мне всё ещё хочется, чтобы на меня смотрели как на женщину. Просто смотрели — без жалости и без поправки на возраст.
Ольга коротко усмехнулась, поднялась и подошла к мойке, словно вдруг вспомнила, что чашку нужно сполоснуть, хотя из неё так и не отпила.
— Ну вы же сами понимаете… Сейчас и молодые не знают, что делать с этими отношениями. А вы… Простите, но это уже как-то не про вас. Наверное, сериалов насмотрелись.
«Не про вас».
Эти три слова полоснули больнее, чем открытая грубость. Татьяна стиснула руки так крепко, что ногти больно врезались в ладони.
— Чая я не буду, — бросила Ольга, даже не обернувшись. — Настроение пропало. Мне пора, дела.
Дверь за ней захлопнулась так резко, что на полке дрогнула банка с вареньем и едва не съехала к самому краю.
Татьяна осталась посреди кухни одна. Долго смотрела в окно: серый двор, пустая детская площадка, качели, на которых когда-то Артём заливисто смеялся и просил раскачать его выше. Теперь там не было никого. Только ветер шевелил сухие листья и гнал их по асфальту.
«А вдруг она права? Может, я и правда придумала себе то, чего уже не может быть?»
Следующие два дня Татьяна прожила словно за мутным стеклом. Артём замечал её состояние, украдкой поглядывал, пытался разрядить обстановку шутками, спрашивал:
— Мам, у тебя всё нормально?
Она кивала, выдавливала улыбку, уверяла, что всё хорошо. Но внутри зияла пустота. И в неё одно за другим падали чужие жестокие определения: «старая», «никому не нужная», «насмотрелась сериалов».
На третий день позвонила Ирина — школьная подруга, единственный человек, который помнил, что Татьяна не только «мама Артёма», а отдельная живая женщина со своим именем.
— Тань, хватит сидеть в этой тоске. Приезжай ко мне. Я испекла пирог, а ещё хочу с тобой нормально поговорить. Обещаю, никаких нравоучений.
Татьяна согласилась не из-за пирога. Просто слово «нормально» прозвучало так тепло, будто ей протянули руку.
Ирина открыла дверь и сразу крепко обняла её — по-старому, по-школьному, как когда-то, когда они вдвоём прятались от ливня под одним маленьким зонтом.
— Говори, — сказала она, разливая чай. — Или молчи, если совсем не можешь. Но только не запирай всё в себе. Молчание иногда разрушает быстрее самой беды.
И Татьяну прорвало. Она говорила сбивчиво, с паузами, но остановиться уже не могла: про Ольгу, про её насмешку, про внезапный стыд, который будто прилип к коже, про страшное желание быть не просто удобной матерью и свекровью, а живой женщиной.
— Понимаешь, Ирин, мне ведь не нужен сказочный принц, — тихо сказала она наконец. — Я просто хочу, чтобы кто-то посмотрел на меня и увидел не возраст, не роль, не обязанности. А меня. Чтобы сказал: «Ты красивая. С тобой интересно. Ты не только чья-то мама».
Ирина положила свою ладонь поверх её руки — тёплую, чуть шершавую, надёжную.
— Так и есть, Тань. Ты красивая. Ты умная, настоящая, интересная. И принадлежишь не только семье. Ты принадлежишь самой себе.
Она немного помолчала, словно взвешивая, стоит ли продолжать, а потом решилась:
— У меня есть двоюродный брат. Сергей. Ему пятьдесят пять. Он спокойный, без позы и без желания казаться героем. Несколько лет назад развёлся, говорит, что устал жить под чужие ожидания. Дети уже взрослые, у каждого своя дорога. Он нормальный человек, правда. Если хочешь, я вас познакомлю. Без обязательств. Просто встретитесь, выпьете кофе. Не понравится — разойдётесь, и всё.
Татьяна замерла. Сердце вдруг забилось так высоко, будто подступило к самому горлу.
«А если снова будет больно?»
И тут же другая мысль, робкая и упрямая:
«А если это шанс не превратиться в тень?»
— Хорошо, — едва слышно выдохнула она. — Давай попробуем.
Встречу назначили в небольшой кофейне возле парка — уютной, с запахом корицы, тёплым светом и людьми, которые не разглядывали чужие лица слишком пристально.
