По вечерам это превращалось почти в обязательный обряд. Марина открывала чужую страницу так, будто иначе день не мог закончиться. Сначала ей казалось, что она просто проверяет новости, но очень скоро это стало похоже на зависимость.
Ей хотелось убедиться: у Валерии всё так же красиво, спокойно, правильно. И одновременно Марина жадно выискивала хоть малейший сбой — потухший взгляд, усталую улыбку, неудачный ракурс, какую-нибудь фразу, за которой можно было бы разглядеть раздражение или беду.
Но ничего подобного не появлялось. Только светлые снимки, восторги от поездок, благодарность за работу, радостные лица и ощущение жизни, в которой всё складывается как надо.
Иногда Марина не выдерживала и оставляла комментарии. Резкие, короткие, злые — словно пыталась иголкой проткнуть эту глянцевую оболочку.
Через минуту стирала. Потом снова набирала. И снова удаляла.
Однажды Валерия опубликовала фотографию из Испании: её дочь в школьной форме стоит рядом с учительницей и улыбается. Подпись была простой: «Первый день в местной школе. Полное погружение в язык. Я бесконечно благодарна за такой шанс».
Марина перечитывала эти строки, и внутри у неё всё стягивалось в тугой, болезненный узел.
«Счастливая, — мелькнуло у неё. — Слишком уж счастливая».
Тут же она одёрнула себя: «Хватит. Это не имеет к тебе отношения. Это её жизнь».
Но заставить себя остановиться Марина уже не могла.
Вадим подал на развод спустя месяц после того, как ушёл. Без сцен, без взаимных обвинений, без длинных разговоров. Просто бумаги, официальные формулировки, место для подписи.
Марина расписалась почти не глядя. Ей казалось: если не вчитываться в эти строки, если не признавать их смысл, то ещё можно что-то вернуть назад. Но возвращать было уже нечего.
Работа стала для неё набором механических действий: цифры, отчёты, сверки, снова цифры. Всё выполнялось на автомате, без участия души.
А вечером её ждала пустая квартира, спящий Кирилл и телефон в ладони.
Экран светился в темноте, как далёкий огонёк, который будто зовёт, но на самом деле никуда не ведёт.
Марина снова искала хоть какую-то трещину. Хоть след усталости на лице Валерии. Хоть намёк на то, что за безупречной картинкой скрывается тяжесть, боль, разочарование.
Но эта картинка не рушилась. Она оставалась всё такой же яркой, ровной, недосягаемой.
И однажды Марина с ужасом поняла: на самом деле она уже не хочет, чтобы всё это разрушилось.
Потому что если разрушится — исчезнет последняя её выдуманная опора. Последнее доказательство того, что где-то всё-таки существует жизнь, в которой получается быть счастливой.
А без этой иллюзии останется только её собственная реальность: ипотека, работа, Кирилл и тишина, которую нечем заполнить.
Марина закрыла приложение и положила телефон экраном вниз.
В комнате стало так тихо, что эта тишина почти давила на уши.
Кирилл сонно пробормотал что-то неразборчивое и повернулся на другой бок.
Она подошла к нему, аккуратно подтянула одеяло и ещё немного постояла рядом, вслушиваясь в его ровное дыхание.
Завтра начнётся новый день. С отчётами, цифрами, школой, магазинами и счетами.
Самый обычный день.
Такой, который она когда-то выбрала сама. Или такой, который однажды выбрал её.
Марина так и не поняла, что из этого страшнее.
