Апельсины она поставила на тумбочку возле кровати.
— Андрей, что с тобой произошло?
Он не ответил сразу. Смотрел куда-то мимо неё, в стену, будто собирался с силами. Наконец глухо произнёс:
— Давление подскочило. На кухне ноги подкосились, упал. Сосед услышал шум и вызвал скорую.
— А из-за чего давление?
Андрей снова надолго замолчал. Потом заговорил почти шёпотом, с трудом выталкивая из себя каждое слово:
— Я один, Наташ. Совсем один. Оксана ушла. Дети почти не появляются, не звонят. Друзья… какие там друзья? Целыми днями я на работе, а вечером открываю дверь — и всё. Тишина. Пустые комнаты. Холодильник гудит, телевизор бормочет. Больше ничего.
Наталья смотрела на него, не перебивая.
— Я ведь звоню тебе не потому, что сам ничего не могу, — он тяжело сглотнул. — Могу. И кран починить найду кого, и лекарства купить сумею. Просто… я больше не выдерживаю эту тишину. Мне нужно знать, что где-то есть живой человек. Хоть чей-то голос.
Он осёкся.
— Я понимаю, что виноват. Понимаю, что поступил с тобой подло. Что предал. И что ты имеешь право ненавидеть меня. Но больше мне некому позвонить. Ты осталась единственной, кто берёт трубку.
Наталья сидела неподвижно. Внутри будто что-то болезненно смещалось с места.
Восемнадцать лет рядом. Потом его измена. Её уход. Его жизнь с другой женщиной. Затем ушла и та. Он оказался в пустоте. Но не потому, что Наталья когда-то закрыла за собой дверь. Он сам сломал то, что у них было. Сам довёл всё до развала. И теперь набирал её номер вовсе не ради сантехника или мастера — ему просто нужно было услышать её.
— Андрей, — тихо спросила она, — почему ты сразу не сказал правду?
— Какую правду?
— Что тебе плохо. Что ты один. Что тебе нужна не справочная служба, а я.
Он отвернулся к окну.
— И как бы я это сказал? Ты бы только рассмеялась.
— Нет. Не рассмеялась бы.
— Рассмеялась бы. Я сам всё испортил. У меня нет права просить у тебя хоть что-нибудь.
Наталья поднялась со стула, подошла к окну и некоторое время молчала, глядя на серый больничный двор.
— Право просить есть у каждого, Андрей. Помощь может понадобиться любому. Другое дело — как именно её просить.
Он лежал тихо.
— Ты ни разу не спросил, как живу я. Как дети. Ни разу честно не сказал, что тебе страшно и одиноко. Ты просто хватался за меня, как за последнюю доску в воде, и тянул следом. А я сама еле выплыла.
Андрей прикрыл глаза.
— Прости.
— Я пришла не за извинениями, — сказала она ровно. — Я хочу, чтобы ты понял: я уже не твоя жена. Я тебе не опора по обязанности. Но я живой человек. И ты тоже живой человек. Если тебе действительно нужна помощь — говори прямо. Не придумывай поводы. Скажи: «Наталья, мне плохо, приезжай». А не ищи, о чём бы меня спросить.
Он открыл глаза и посмотрел на неё.
— И ты приедешь?
— Я ведь приехала.
На этот раз он долго ничего не говорил. Потом едва слышно произнёс:
— Спасибо.
Наталья кивнула. Ещё немного посидела рядом, прислушиваясь к писку аппаратов и шороху шагов в коридоре. Потом поднялась.
— Поправляйся, Андрей.
— Наташ.
— Что?
— Я не думал, что всё так повернётся. Не думал, что останусь один. Казалось, впереди новая жизнь: Оксана, другие планы, всё сначала. А вышло…
Он не договорил.
— Что вышло? — спросила она.
— Что новая жизнь оказалась той же самой. Только без тебя.
Наталья не нашла, что ответить. Она молча взяла сумку и вышла из палаты.
