Дмитрий, едва переступив порог, с хозяйским видом опустился на ближайший стул и победно выложил на стол телефон: на экране уже была открыта страница загородного спа-комплекса. Я же без лишних слов положила перед Мариной распечатанный макет статьи, испещрённый моими красными пометками, и аккуратно прикреплённые к нему документы.
Муж сначала усмехнулся с привычным снисхождением, будто заранее был уверен в своём торжестве. Но стоило ему пробежать глазами первую страницу, как лицо у него резко посерело, а губы побелели. Он так вцепился ладонями в бумаги, словно хотел вдавить их в стол, и прошипел, что выносить семейные дела на чужой суд — низость. Марина, однако, спокойно, но твёрдо забрала у него листы.
— Дмитрий Павлович, ваша жена подтверждает документами, что почти всё описание вашего «круглосуточного подвига» не соответствует действительности, — сухо сказала она, внимательно просматривая мои исправления. — Наша редакция не станет рисковать репутацией городской газеты и печатать очевидную выдумку только ради красивого сюжета.
Дмитрия будто прорвало. Он вскочил и начал кричать так, что, наверное, его слышали даже внизу. Меня он обвинял в чёрной неблагодарности, Марину обозвал любительницей дешёвых сенсаций, а потом заявил, что после травмы я стала подозрительной и всё себе навыдумывала.
— Ты же вчера сама сидела перед камерой и улыбалась! — выкрикнул он, тыкая пальцем мне в лицо. — Зачем теперь устраиваешь этот спектакль при посторонних?!
— Я соглашалась на фотографии для семейной памяти, Дмитрий, — отчётливо произнесла я, не отводя взгляда. — Но быть молчаливой декорацией для твоей лжи я не позволяла. Уберите из материала мою фамилию, мои снимки и подробности моей травмы. А дальше можешь воспевать собственное благородство хоть в одиночку.
Марина ничего не стала комментировать. Она закрыла папку, повернулась к компьютеру и одним движением отправила файл в корзину. Очерк был снят, а заявку на конкурс она тут же отозвала из мэрии.
За тонкой перегородкой внезапно стихли клавиатуры. Дмитрий же, багровый от злости, вылетел в коридор, через минуту хлопнула дверца машины, и он уехал, оставив меня у входа в редакцию. Так что такси мне пришлось вызывать самой — здоровой рукой. И, пожалуй, это был самый честный финал всей этой истории о показной супружеской заботе.
Дома он встретил меня на кухне почти в истерике. Ходил из угла в угол и повторял, что я опозорила его перед всем городом и втоптала в грязь его доброе имя. Спорить я не стала. Просто спокойно сказала, чтобы он немедленно позвонил своему двоюродному брату Андрею и сообщил: поездка в загородный комплекс, бассейны и спа-процедуры отменяются окончательно.
А после этого — чтобы нашёл в себе силы извиниться перед Алёной. Она из-за его выдуманного «санаторного отдыха» уже успела переставить рабочие смены на выходные.
Алёна приехала ближе к семи вечера, принеся горячую запеканку, укутанную в полотенце. Накануне именно она помогла мне собрать дорожный чемодан с самыми нужными вещами, пока Дмитрий проводил вечер неизвестно где.
Он попытался было начать перед ней привычную обвинительную речь, но сестра даже не дала ему разогнаться. С порога, холодным и ровным голосом, она попросила вынести из спальни мой чемодан.
Оставаться в одном доме с человеком, который за глаза считает меня тяжёлой обузой, я больше не собиралась. Ни на день. Ни на час дольше, чем было необходимо.
Дмитрий вынес чемодан в прихожую и поставил его на коврик. Только тогда до него, кажется, дошло, что на вешалке уже нет моего тёплого пальто, а с обувной полки исчезли мои удобные кроссовки.
— Ирина… ты на сколько к сестре? — выдавил он глухо, испуганно глядя на мою застёгнутую куртку.
— Ровно на столько, Дмитрий, сколько мне понадобится, чтобы навсегда забыть дорогу к человеку, чья нежность просыпается только под вспышками чужих фотоаппаратов.
На следующее утро мы с Алёной сидели на её уютной кухне и медленно пили мятный чай. За окном тихо шуршал осенний дождь, и ни одна из нас не произнесла ни слова ни о конкурсах, ни о газетных статьях, которые так и не вышли.
Сестра подвинула ко мне блюдце с запеканкой. Я аккуратно подложила влажную салфетку под деревянную доску, прижала хрустящий огурец здоровой ладонью к высокому краю подноса и с неожиданным удовольствием нарезала его ровными кружочками к нашему спокойному завтраку.
