Дача перешла ко мне после бабушки Ларисы. Для кого-то это был бы обычный старый домик за городом с небольшим участком, но для меня — целая часть жизни. Там пахло высушенной мятой, по вечерам тихо поскрипывали половицы, в углу стоял потемневший от времени буфет с резными створками, а в саду росли яблони, которые, казалось, помнили еще моих прадедов. Когда бабушки не стало, я рыдала от боли утраты, но где-то глубоко внутри ощущала и тихое облегчение: этот дом останется со мной, не исчезнет, не попадет в чужие руки.
Мой муж, Дмитрий, сначала вроде бы был на моей стороне. Мы обсуждали, как аккуратно привести дачу в порядок, ничего не разрушая и не вычеркивая из прошлого. Но уже в первую июньскую субботу всё пошло совсем не так.
Я приехала туда одна: хотела выполоть грядки, открыть окна, проветрить комнаты и просто побыть в тишине. Едва я успела поставить чайник, как у ворот резко заскрипели тормоза. Из машины один за другим высыпали Наталья Павловна, моя свекровь, ее сестра с мужем, а следом младший брат Дмитрия, Антон, вместе с шумной ватагой приятелей.
— Мариночка, вот ты где! А мы как раз к вам, — громко объявила свекровь, вытаскивая из багажника неподъемные пакеты с едой. — Дмитрий сказал, что ты на даче. Мы подумали: раз теперь дом у семьи, значит, и отдыхать будем все вместе. В городе духота, а здесь простор, воздух, красота!
Я так и застыла посреди кухни с чашкой в руке.
— Наталья Павловна, я никого не звала. Мы с Дмитрием собирались провести выходные вдвоем.
— Ой, не начинай, дорогая, — отмахнулась она и, не разуваясь, прошла прямо в дом. — Семья должна держаться вместе. Дмитрий всё знает, он скоро подъедет.
Муж появился примерно через час. Вид у него был виноватый, но при этом слишком уж спокойный, будто ничего особенного не случилось.
— Марин, ну что ты сразу напряглась? — тихо сказал он, пока его тетка хозяйничала на кухне и звенела бабушкиной посудой. — Маме надо сменить обстановку, у нее давление скачет. Антону с друзьями в городе делать нечего. Это же дача, места тут достаточно.
— Дмитрий, это мой дом. Понимаешь? Мой. Он достался мне по наследству.
— Но мы же семья, — произнес он так, словно повторял заранее выученную фразу. — Не придирайся к мелочам.
К середине июля от моей тихой дачи почти ничего не осталось. Дом превратился в место, куда каждый приезжал когда хотел. В гостиной постоянно кто-нибудь валялся на диване, на веранде почти без перерыва чадил мангал, а в саду, где я раньше слушала птиц и ветер в листве, теперь гремела музыка.
Я снова и снова пыталась поговорить с Дмитрием.
— Они даже за собой не убирают. Вчера Антон, сдавая назад, проломил часть забора. А твоя мама передвинула всю мебель, потому что ей, видите ли, так удобнее.
— Марин, ты всё раздуваешь, — лениво ответил Дмитрий, лежа в гамаке и листая что-то в телефоне. — Это просто вещи. Люди важнее.
— Это не “просто вещи”! — у меня сорвался голос. — Это память о бабушке. В комоде лежали ее письма, фотографии. Где они?
— А, это… — он небрежно кивнул в сторону мусорных контейнеров у ворот. — Мама сказала, что там был старый хлам, одна пыль и аллергены. Она всё выбросила, чтобы освободить место под свои журналы и косметику.
Внутри у меня будто что-то треснуло. Я бросилась к контейнерам, но опоздала: мусоровоз уже уехал. Обратно в дом я возвращалась с дрожащими руками и ощущением, будто у меня отняли не вещи, а живую часть прошлого.
В гостиной сидела Наталья Павловна и спокойно пила чай из бабушкиного фарфорового сервиза — того самого, который я берегла больше всего.
— Наталья Павловна, — сказала я негромко, но каждое слово давалось мне с усилием. — Где фотографии? Где бабушкины письма?
— Мариночка, только не устраивай сцен, — она даже не удосужилась поднять на меня глаза. — Это был мусор. Мы посоветовались и решили, что дому нужен нормальный ремонт. Надо убрать всё это старье, переклеить обои, сделать приличную современную веранду.
— Мы? — переспросила я, не веря услышанному.
— Да, мы, — наконец она посмотрела на меня с таким искренним удивлением, будто я сказала что-то совершенно нелепое. — Дмитрий говорил, что вы собирались заняться ремонтом, но, если честно, вкуса у вас маловато. Поэтому мы с Антоном решили помочь и взять дело в свои руки. Даже примерную смету уже набросали.
Меня замутило.
— То есть вы сами решили? Выбросили мои семейные вещи, переставили мебель, а теперь еще и ремонт планируете в моем доме? И, интересно, за чей счет?
В этот момент в комнату вошел Дмитрий. Он выглядел не смущенным, а раздраженным — словно я мешала ему наслаждаться хорошим летним днем.
— Марин, опять одно и то же? — он подошел к матери и положил ладонь ей на плечо. — Мы же уже говорили. Мама хочет помочь. Она нашла рабочих, они всё сделают быстро и недорого.
— Недорого? — я медленно повернулась к нему. — Дмитрий, это мой дом. Я не соглашалась ни на какой ремонт. И уж тем более не разрешала твоим родственникам жить здесь как у себя.
— Послушай, — голос мужа стал холодным и жестким, — ты ведешь себя эгоистично. Дача стоит без дела, дом стареет. Мы хотим превратить это место в нормальный загородный дом, куда сможет приезжать вся семья. Это вложение в наше будущее.
— В наше? — я горько усмехнулась. — Или ты просто хочешь чувствовать себя хозяином там, куда не вложил ни копейки?
Наталья Павловна театрально вздохнула и прижала руку к груди.
— Дмитрий, сынок, я ведь предупреждала: она не поймет. Она так цепляется за эти старые вещи, что не видит очевидного. Мариночка, дом должен приносить радость, а не превращаться в склад пыли и воспоминаний. И раз уж мы планируем бывать здесь постоянно, нужно всё оформить как положено.
