— Ты снова пересматривала архив?
Арсений произнёс это без раздражения, почти ровно, но глаза у него сразу скользнули к ноутбуку. На экране, перед дверью квартиры его матери, стояла женщина в тёмно-синем пальто.
Я опустила крышку.
— Да. Смотрела.
— Полина, мы ставили камеру из-за посылок.
— Я не забыла.
Он снял куртку, аккуратно зацепил её за спинку стула и лишь после этого сказал:
— Тогда не выискивай на записях то, чего там нет.
Эту фразу я слышала от него уже вторую неделю. С того самого дня, как впервые спросила про женщину, которая по вторникам приходила к Светлане Рудольфовне.
Камеру поставили полтора месяца назад. Курьер оставил у двери свекрови коробку с обувью, а когда она вернулась из магазина, посылки уже не оказалось. Спустя несколько дней исчез ещё один пакет.
Арсений купил небольшую камеру и закрепил её напротив входной двери. В объектив попадала только площадка у квартиры: соседская дверь и тем более внутренние комнаты не просматривались. Установку заранее согласовали.
Записи сохранялись месяц. Сначала уведомления приходили только Арсению и его матери.
Мне доступ он тогда не дал.
— Тебе незачем туда заходить, — сказал он. — Мама сама справится.
Но через неделю Светлана Рудольфовна уехала на несколько дней к подруге и попросила подключить меня тоже.
— Арсений целыми днями на работе, а я могу не услышать сигнал. Если кто-то появится, хотя бы поймём, по какому поводу.
Когда она вернулась, доступ отключать не стала.
Первое время я открывала приложение только после уведомлений. Смотрела, не оставил ли курьер что-нибудь возле двери, и писала свекрови.
А потом заметила повторение.
Каждый вторник, примерно в семь вечера, к Светлане Рудольфовне приходила одна и та же женщина.
Тёмное пальто, светлый шарф, крупная коричневая сумка. Она нажимала звонок, свекровь почти сразу открывала и впускала её внутрь без всяких расспросов.
Гостья задерживалась примерно на час.
Иногда минут на сорок.
Иногда заметно дольше.
И именно по вторникам Арсений возвращался домой после девяти. Он объяснял это вечерними встречами с клиентом. Раньше мне даже в голову не приходило сомневаться, но теперь совпадение бросалось в глаза: визиты незнакомки и его поздние возвращения всегда выпадали на один и тот же день.
— Кто она? — спросила я однажды.
Мы ужинали. Арсений просматривал сообщения в телефоне, а я убирала со стола.
— Кто именно?
— Женщина, которая приходит к твоей маме по вторникам.
Он поднял на меня взгляд.
— Ты её видела?
— На записи.
Несколько секунд он молчал.
— Мама сама выбирает, кого пускать в дом.
— Я с этим не спорю. Я просто спросила.
— Значит, зря спросила.
Сказано это было слишком резко. Я не ждала от него такого тона.
Я поставила тарелку в раковину.
— Если в этом нет ничего важного, почему ты так реагируешь?
— Потому что ты уже придумала себе ответ.
— Я пока только пытаюсь разобраться.
— Вот и не пытайся.
После этого я начала невольно отмечать, во сколько он возвращается домой.
И именно в тот вечер впервые подумала: возможно, эта женщина приходит не только к Светлане Рудольфовне.
Может быть, Арсений её знает.
Может быть, по вторникам он встречается именно с ней.
После пяти лет брака такая мысль казалась унизительной. Мы вместе пережили переезд, ремонт, его сокращение и мою работу сразу на двух ставках. Мы обсуждали даже самые мелкие покупки. Сейчас откладывали деньги на новые окна.
Но о семье Арсения я знала совсем немного.
Отец ушёл, когда Арсению было шесть. Светлана Рудольфовна поднимала сына одна. Любая моя попытка расспросить его о прошлом заканчивалась одинаково: он говорил, что там нечего вспоминать.
Со временем я научилась обходить эту тему стороной.
В следующий вторник я снова открыла архив.
Женщина появилась в 19:08.
На этот раз она держала в руках папку. Светлана Рудольфовна забрала её прямо в прихожей. Они перекинулись несколькими фразами и закрыли дверь.
В 20:02 гостья вышла.
Перед тем как уйти, она обернулась, что-то сказала и улыбнулась. Запись была без звука, поэтому я не могла понять, какие именно слова прозвучали.
В среду, по дороге к свекрови, я заехала в АТБ и купила к чаю рулет.
Светлана Рудольфовна встретила меня в прихожей. На ней был серый кардиган, волосы она аккуратно собрала. На комоде лежали ключи и несколько квитанций.
— Арсений попросил тебя заехать? — спросила она.
— Нет. Я сама решила.
— Тогда заходи.
Она взяла рулет, повертела упаковку в руках.
— С маком?
— Да.
— Арсений такой не ест.
— Знаю.
— Значит, принесла мне?
— Вам.
Светлана Рудольфовна посмотрела на меня внимательнее.
— Что произошло?
— Я хотела узнать, кто приходит к вам по вторникам.
Она положила рулет на комод.
— Одна знакомая.
— Арсений её тоже знает?
— Знает.
— Тогда почему он не может сказать мне, кто это?
Свекровь молча прошла на кухню. Я пошла следом.
— Потому что разговор непростой.
— Для него или для меня?
— Для него.
— Я могу чем-то помочь?
— Сейчас — только не давить.
Я села напротив неё.
— Вы же понимаете, что мне приходится самой придумывать объяснения?
Светлана Рудольфовна некоторое время рассматривала край скатерти.
— Понимаю.
— Тогда скажите мне хоть что-нибудь.
— У этой женщины с Арсением нет тех отношений, которых ты боишься.
На секунду мне стало легче, но облегчение быстро сменилось раздражением.
— А какие отношения есть?
— Об этом должен рассказать он сам.
Через десять минут я ушла.
Арсений ждал меня у нашего подъезда. Он вернулся раньше, чем я рассчитывала.
— Ты была у мамы?
— Да.
— Она мне позвонила.
— Значит, ты уже знаешь, зачем я к ней ездила.
