Наконец Андрей нарушил молчание:
— И что ты планировала с ними делать?
— Ничего особенного, — ответила я. — Просто откладывать.
— Втайне от меня?
— Для себя.
Он тут же потребовал, чтобы я перевела всю сумму на наш общий счёт. Я отказалась. Тогда Андрей начал доказывать, что мои сбережения и его регулярные переводы матери — совершенно разные вещи. По его словам, он ничего не скрывал: я всегда знала, куда уходят деньги. А вот я, как он выразился, намеренно завела отдельный тайный счёт.
— Хорошо, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — С этого момента он уже не тайный. Я буду каждый месяц переводить туда десять процентов своей зарплаты. Ты об этом знаешь. Теперь всё честно?
Но, как выяснилось, и это его не устраивало.
Андрей заявил, что из-за моих переводов семейный бюджет будет уменьшаться.
Я едва удержалась, чтобы не усмехнуться.
— А когда ты каждый месяц отправляешь десять процентов своей маме, бюджет, по-твоему, не уменьшается?
— Это совсем другое, — отрезал он.
На следующий день мы почти не разговаривали. В доме стояла вязкая тишина: не ссора с криками, а именно холодное молчание, от которого становилось только тяжелее.
А спустя неделю случилось то, что превратило наш спор из принципиального в очень конкретный.
Ортодонт сказал, что Полине нужно заниматься прикусом. Срочности такой, чтобы бежать прямо завтра, не было, но и откладывать лечение на годы врач не советовал. Нам озвучили примерную стоимость, и вечером я показала Андрею расчёт.
Он долго смотрел на цифры, водил пальцем по строкам, потом предложил подождать несколько месяцев. Мол, можно пока понемногу собирать, изучить другие клиники, сравнить цены, вдруг найдётся вариант выгоднее.
Я спросила:
— А если три месяца не отправлять деньги твоей маме?
Андрей сразу отложил листок в сторону.
— Опять начинается.
— Андрей, речь идёт о зубах твоей дочери.
— И что? Врач же сказал, что за один день ничего страшного не произойдёт.
— С твоей мамой тоже за один день ничего страшного не случится, если она не получит очередной перевод.
Он резко ответил, что не позволит мне сталкивать ребёнка с бабушкой и устраивать соревнование, кому деньги нужнее.
Хотя именно это мы, по сути, и обсуждали.
В конце концов я сказала, что оплачу часть лечения со своего счёта.
Андрей посмотрел на меня так, будто я только что призналась в хитром плане, который готовила заранее.
— Вот для этого ты и копила? Чтобы потом выйти в белом пальто и показать, какая ты у нас спасительница?
После этих слов я молча поднялась из-за стола.
На следующий день я записала Полину на лечение и внесла первый платёж.
Со своего личного счёта.
А вечером Андрею позвонила Наталья Сергеевна.
Я не знаю, что именно он ей рассказал и в каких выражениях описал нашу ситуацию, но через два дня свекровь сама попросила меня приехать.
Мы сидели у неё на кухне. Наталья Сергеевна поставила на стол чай, достала печенье, но разговор о погоде или здоровье даже не начала. Почти сразу она посмотрела на меня и спросила:
— Марина, у вас из-за меня неприятности?
Я не стала делать вид, что всё нормально.
— Не из-за вас, — сказала я. — Из-за денег.
Она устало вздохнула.
— Андрей сказал, что ты против того, чтобы он мне помогал.
— Я не против помощи, — ответила я. — Я не понимаю другого: почему десять процентов его зарплаты считаются неприкосновенными при любых обстоятельствах.
И тут свекровь неожиданно произнесла:
— Я ему то же самое говорила.
Я даже не сразу поняла, правильно ли услышала.
Наталья Сергеевна рассказала, что несколько раз предлагала сыну прекратить эти переводы. Особенно после рождения Полины. Но Андрей каждый раз настаивал, чтобы всё оставалось как есть.
— Он ещё после института решил, что будет отдавать мне часть дохода, — сказала она. — В первые годы эти деньги действительно были очень кстати. А потом уже такой необходимости не было.
— Тогда почему вы продолжали их принимать? — спросила я.
Свекровь немного помолчала, потом тихо ответила:
— Потому что он просил меня их откладывать.
Вот с этого момента разговор стал совсем другим.
Выяснилось, что значительная часть денег, которые Андрей годами якобы просто «давал маме», на самом деле лежала на отдельном вкладе. И Наталья Сергеевна, как оказалось, вовсе не считала эти средства полностью своими.
— Он говорил: пусть будут, — объяснила она. — Если мне понадобятся — возьму. Если нет, потом решим.
— Что значит «потом решим»? — уточнила я.
Свекровь пожала плечами.
— Когда-то он говорил о даче. Хотел купить мне маленький домик за городом. Я сразу сказала, что никакая дача мне не нужна.
Я сидела с чашкой в руках и чувствовала, как внутри будто становится холодно.
Все эти годы Андрей говорил мне, что помогает матери. А на деле он создавал серьёзный запас денег на её счёте и обсуждал с ней возможную покупку недвижимости.
Без меня.
— Сколько там сейчас? — спросила я.
Наталья Сергеевна заметно напряглась.
— Марина, это вам лучше с Андреем обсуждать.
— Значит, сумма немаленькая?
Она промолчала.
И этого молчания мне было достаточно.
Домой я вернулась раньше мужа и впервые за долгое время открыла наши банковские выписки за несколько лет. Сидеть над ними было неприятно, почти физически тяжело, но я всё равно начала считать. Пусть приблизительно, пусть без идеальной точности, но общая картина складывалась быстро.
Сумма выходила очень серьёзная.
Это были не случайные мелкие переводы за пару месяцев. Это были годы.
Я вспомнила, как мы откладывали замену машины. Как искали Полине лагерь подешевле. Как я лечила один зуб вместо двух, убеждая себя, что второй «ещё подождёт».
И всё это время у моего мужа существовал отдельный капитал, который формально уходил матери.
Когда Андрей вернулся, я спросила без предисловий:
— Ты копишь деньги у мамы?
Сначала он попытался уйти от ответа. Сказал что-то про помощь, про привычку, про то, что я всё неправильно понимаю. Но потом всё-таки признал: да, мать тратит не всё. Часть переводов остаётся у неё.
— И что в этом такого? — раздражённо спросил он. — Это всё равно её деньги.
— Тогда почему ты обсуждал с ней покупку дачи?
По его лицу я поняла: он сразу догадался, что мы с Натальей Сергеевной разговаривали.
И разозлился он уже не на меня, а на мать. Начал говорить, что она зря вмешалась, что не должна была лезть в наши отношения и рассказывать вещи, которые её не касаются.
— Андрей, меня сейчас волнует другое, — перебила я. — Почему твой счёт у мамы называется заботой о родителе, а мой счёт в банке — предательством семьи?
Он стал объяснять, что никакого «его счёта» не существует. Юридически деньги принадлежат Наталье Сергеевне. Если они ей понадобятся, она имеет полное право потратить всё до последней гривны.
— Отлично, — сказала я. — Значит, наша семья много лет каждый месяц отдаёт десять процентов твоего дохода человеку, который этих денег уже давно не просит. Я правильно понимаю?
Андрей замолчал.
Потом произнёс:
— Я хочу быть уверен, что мама обеспечена.
— А я хочу быть уверена, что обеспечена наша дочь.
Он ответил, что Полина ни в чём не нуждается.
И вот тогда я принесла блокнот и открыла его на первой странице.
