— А дальше оно само закрепилось, — сухо договорила Наталья. — Для всех будто и не существовала. Потом явилась обратно: с ребенком на руках и без копейки.
— И Антон… — Ольга не закончила.
— Помогал, — отрезала Наталья. — Мы не чужие люди.
Ольга переводила взгляд с Натальи на Дарью и обратно, пытаясь удержаться за хоть какую-то понятную мысль.
— Так какого ребенка вы называли внуком?
— Моего, — спокойно, почти вызывающе ответила Наталья. — Я ему бабушка. Что тут непонятного?
И только теперь у Ольги по-настоящему поплыло перед глазами.
Не из-за измены. Измена, как ни странно, была бы проще, прямее, понятнее. Здесь же все оказалось тяжелее, вязче, отвратительнее. Антон годами ездил не к любовнице, а к сводной сестре, о которой в их доме никто даже не слышал. К ее сыну. К мальчику, которого скрывали так, словно он был не человеком, а постыдным пятном на семейной скатерти.
И ради этой помощи они втянули Ольгу в кредит, заложив ее дачу.
Мысли расползались, как нитки из распоротого шва.
— Он с ней спал? — спросила Ольга и сама ужаснулась тому, что эти слова вырвались наружу.
Дарья резко подняла голову.
— Вы вообще в своем уме?
— Тогда объясните, почему все оформлялось через него? Почему не на вас?
Дарья коротко рассмеялась. Смех вышел злой, без радости.
— На меня? Да мне бы никто даже порог банка переступить не дал. Работа то есть, то нет, по карте просрочка висит, кредитная история испорчена. А у него — семья, регистрация, официальные доходы, все красиво.
Наталья тут же встряла:
— Не смей так говорить про моего сына.
— А что «не смей»? — внезапно сорвалась Дарья. — Это я его упрашивала второй кредит брать? Я говорила: снимем что-нибудь дешевле, переживем. Это вы все хотели «нормально», чтобы у мальчика была школа рядом, чтобы район приличный, чтобы не позориться перед людьми.
Из комнаты снова выглянул мальчик. Наталья за секунду изменилась в лице, будто надела другую маску.
— Егор, иди занимайся. Я сказала.
Ребенок молча исчез за дверью.
Ольга стояла посреди кухни и все отчетливее чувствовала: самое мерзкое еще не прозвучало. Слишком много мелочей не складывалось. Слишком уверенно Наталья утром требовала платеж. Слишком буднично Дарья произнесла про второй кредит. Во всей этой конструкции недоставало какой-то детали, и именно она, Ольга уже понимала, окажется главной.
— Покажите бумаги, — сказала она.
— Я тебе ничего показывать не обязана, — ответила Наталья.
— Тогда я сейчас вызываю полицию. За подделку подписи.
Первой дернулась Дарья.
— Только не полицию.
— Значит, документы.
Наталья долго смотрела на Ольгу тяжелым, почти ненавидящим взглядом. Потом поднялась, подошла к комоду, выдвинула нижний ящик и достала оттуда папку.
Ольга раскрыла ее прямо на кухонном столе.
Договор купли-продажи квартиры был оформлен не на Дарью.
На Юлию.
Ольга сначала решила, что неправильно прочитала. Потом снова посмотрела на фамилию. Еще раз. И еще.
— Что это такое?
Дарья побелела так резко, будто у нее из лица выкачали всю кровь.
Наталья села обратно на табурет.
— Вот поэтому я и пыталась сначала по-хорошему с тобой договориться, — произнесла она. — Если сделка развалится, Юлия останется с долгами.
Ольга медленно подняла глаза.
— Что значит — на Юлию?
Наталья пожала плечами с таким видом, словно речь шла о неудачно купленной стиральной машине.
— На нее оформили. У нее процент ниже, зарплата официальная. Антон сказал, что ты на себя ни за что не согласишься, а Юлия ему верит.
Слова доходили до Ольги не сразу. Они будто упирались в какую-то внутреннюю стену и рассыпались.
Квартира для Дарьи и Егора была записана на ее дочь.
Кредит обеспечен ее дачей.
А если все рухнет, банк придет не только к ней.
— Юлия знает?
— Отчасти, — ответила Наталья. — Ей объяснили, что это временно. Типа вложение. Потом все переоформят.
Ольга достала телефон. Пальцы дрожали так сильно, что она несколько раз промахнулась мимо экрана.
— Не вздумай ей сейчас звонить, — резко сказала Наталья. — Она на работе.
— Вот именно поэтому и позвоню.
— Ты ей жизнь испортишь.
Ольга даже не удостоила ее взглядом.
Юлия ответила почти сразу.
— Мам, я сейчас не могу долго говорить.
— Сможешь. Ты что-нибудь подписывала у нотариуса вместе с отцом?
На другом конце воцарилась пауза.
— Юля.
— Мам… это не совсем то, что ты подумала.
— Что именно ты подписала?
— Какую-то доверенность. Папа сказал, нужно временно оформить объект. Потом перепишут обратно. Сказал, это вроде инвестиции. Я не особо вчитывалась.
Ольга закрыла глаза.
— На тебя оформлена квартира.
— Какая еще квартира?
— Та, где живет дочь Натальи Павловны и ее сын.
Тишина стала такой плотной, что Ольга услышала, как где-то далеко у дочери щелкнула дверь.
— Чья дочь? — очень медленно спросила Юлия.
— Наталья Павловна не только мать твоего отца, — сказала Ольга. — То есть мать, да. Но у нее есть еще одна дочь, которую все эти годы скрывали. И квартира записана на тебя.
— Мам, ты сейчас вообще что говоришь?
— Я говорю то, что вижу в документах.
Через минуту Юлия уже плакала. Не навзрыд, не громко, а тихо, с короткими судорожными вдохами — точно так же, как в детстве, когда пыталась не показать, что ей больно.
— Он брал у меня деньги, — выдавила она. — Весной. Сорок восемь тысяч гривен. Сказал, что бабушке на лечение. А потом еще просил стать созаемщиком по чему-то небольшому. Я отказалась, и он обиделся. Мам… что мне теперь делать?
И в этот момент Ольга окончательно поняла: вся эта история про брошенного сына, про кредит и дачу была лишь верхним слоем. Они уже начали подбираться к Юлии. Осторожно, мягко, через доверенность, через слова «временно», «инвестиция», «потом переоформим». Ровно так же, как когда-то подползли к ней самой.
— Больше ничего не подписывай, — сказала Ольга. — Вообще ничего. И прямо сейчас пришли мне все документы, которые у тебя есть от нотариуса.
Когда звонок оборвался, на кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как в ванной капает кран.
— Вы все окончательно сошли с ума? — произнесла Ольга.
Наталья немедленно пошла в атаку:
— А что нам оставалось? Девчонке жить негде, мальчику в школу надо, Антон мечется как проклятый, а ты только стонешь да каждую гривну считаешь. Хоть раз бы подумала не о себе.
— Не о себе? — Ольга почти рассмеялась, но смех застрял в горле. — Я двадцать шесть лет только и делала, что думала не о себе. Я зубы лечила в кредит, когда ваш сын потерял работу. Я покупала вам мебель, когда у вас шкаф развалился. Я закрывала его долги, потому что его могли избить. Я объясняла дочери, почему папа не приехал на выпускной. И все это время вы смотрели мне в глаза и врали!
Дарья вдруг опустилась на стул и закрыла лицо ладонями.
— Я не хотела, чтобы так вышло, — глухо сказала она. — Он сам сначала начал помогать. Просто помогал. А потом мама сказала, что можно через вас. Что вы сильная, вы справитесь.
Ольга медленно повернулась к ней.
— Через меня?
— Ну да, — едва слышно ответила Дарья. — У вас ведь всё было оформлено.
