Константин помрачнел, словно услышал не просьбу, а обвинение.
— Ты предлагаешь мне не пускать собственного сына? — сухо спросил он. — Это ведь и его дом тоже.
— Да, его, — спокойно, хотя внутри всё дрожало, ответила Полина. — Но теперь здесь живу я. И мне тоже нужно хоть немного покоя. Порядок. Ощущение, что я не обслуживающий персонал, который обязан молча подстраиваться под всех.
Константин тяжело выдохнул и отвёл взгляд.
— Ты просто не можешь с ним поладить. Даниил сложный, я не спорю, но он нормальный парень. Будь терпимее. Помягче.
Полина едва не рассмеялась от бессилия. «Ещё мягче? Чтобы он окончательно перестал замечать во мне живого человека?» — хотелось выпалить ей. Но она лишь сжала губы и молча кивнула, понимая, что сейчас любые слова разобьются о его нежелание видеть проблему.
Поздно ночью она лежала без сна. Из соседней комнаты доносились приглушённые голоса Константина и Даниила, потом короткий смех, скрип стула, хлопок холодильника. Эти бытовые звуки вдруг стали для неё болезненно знакомыми. Будто она снова оказалась в жизни, где главное правило — быть незаметной, не требовать лишнего, не мешать.
Утром Полина набрала Валерию.
— Я больше так не вытягиваю, — призналась она, и голос предательски сорвался. — Такое чувство, будто меня здесь вообще нет. Будто я прозрачная.
В трубке повисла пауза.
— Самое печальное не в этом, — тихо сказала Валерия. — Ты не прозрачная. Ты удобная. Константину удобно, что ты молчишь и терпишь. Даниилу удобно, что ты не отвечаешь и не защищаешь себя. А тебе от этой удобности только больно.
Полина не нашла, что сказать. Каждое слово подруги попадало точно туда, где и без того давно ныло.
— Если мужчина любит, он не загоняет тебя в угол, — продолжила Валерия. — И не делает вид, что ничего страшного не происходит, когда его сын обращается с тобой как с пустым местом.
Полина крепче сжала телефон. Ей хотелось возразить, объяснить, что всё гораздо сложнее, что у Константина непростые отношения с сыном, что Даниилу тоже, наверное, тяжело. Но где-то глубоко она уже понимала: Валерия сказала правду.
На следующее утро Полина поднялась раньше обычного. Двигалась быстро, почти механически: достала сумку, сложила одежду, документы, несколько мелочей, без которых не хотела уходить. Скандала она не устраивала. Объяснений тоже не оставляла — только короткую записку на кухонном столе: «Я ухожу туда, где меня замечают. Прости, если тебе больно. Но оставаться здесь мне больнее».
Константин прочитал её, когда Полина уже вышла из подъезда. Телефон завибрировал почти сразу, но она не ответила. Потом пришло сообщение: «Что произошло? Давай спокойно поговорим». Она смотрела на экран несколько секунд, затем погасила его и убрала в сумку.
Через день позвонила Марина.
— Мам, приезжай ко мне, — сказала она тепло. — У нас спокойно, воздух хороший. Я пирог испекла. И вообще соскучилась.
Полина улыбнулась, хотя в глазах защипало.
— Спасибо, моя хорошая. Но мне сейчас нужно немного побыть одной. Просто пожить без оглядки. Подышать.
Марина спорить не стала.
— Тогда я приеду сама. Хотя бы на выходные.
— Приезжай, — тихо ответила Полина. — Я буду рада.
Она вернулась в свою квартиру. Зажгла свет, поставила чайник, села на кухне и долго просто слушала, как закипает вода. Идеальной тишины здесь не было: наверху кто-то ходил, снизу доносилась негромкая музыка. Но это было её пространство. Её покой. Её право не быть удобной для чужих решений.
И впервые за долгое время Полина почувствовала, что снова может дышать.
