Так он и не спросил. Ни тогда, ни потом.
Ближе к рассвету Андрей поднялся с постели, хотя толком и не спал. Нашёл телефон, долго смотрел на экран, потом всё-таки нажал нужный номер.
— Петрович, это Андрей. Я больше не выйду. Совсем. Увольняюсь.
На другом конце провода повисла пауза.
— Ты что такое говоришь, Андреич? — растерялся начальник. — У нас работы расписано на полгода вперёд. Ты двадцать лет отработал без единой претензии. Что случилось?
— Случилась жизнь, Петрович, — глухо ответил он. — Двадцать лет всё было без претензий, только сама жизнь мимо прошла. Я жену потерял. Не похоронил, нет. Просто потерял. Сижу один в доме и вою, как собака.
Начальник не сразу нашёлся, что сказать. Потом выдохнул:
— Ладно. Держись, Андреич. Если понадобится что — звони.
Андрей отключился. После этого молча собрал сумку: много не взял, только необходимое. Паспорт, немного денег, старую свадебную фотографию. Обошёл комнаты, будто прощался с ними, запер дверь, а ключ, по привычке, спрятал под коврик. И отправился в город.
За все эти годы он впервые ехал не на работу и не за заработком. Он ехал возвращать то, что сам же когда-то упустил.
Город Андрей никогда особенно не любил. Слишком шумный, беспокойный, полный чужих голосов и лиц. Но теперь он словно не видел ни толпы, ни машин, ни серого утреннего неба. Вышел на автостанции и вдруг понял: он даже не знает, куда идти дальше. Пришлось звонить дочери.
— Дарья, я приехал. Скажи адрес.
— Папа, ты что, совсем? — в её голосе смешались испуг и какая-то осторожная надежда. — Ты же только с вахты вернулся.
— Я с неё ушёл. Насовсем. Диктуй адрес.
Она продиктовала медленно, будто боялась, что он передумает. Андрей сел в автобус, потом ещё долго шёл пешком между одинаковыми многоэтажками. Дарья снимала жильё на окраине — обычная панельная девятиэтажка, двор с детской площадкой, облупленные лавочки у подъезда, мусорные контейнеры сбоку.
Он поднялся на пятый этаж. Несколько секунд стоял перед дверью, не решаясь нажать звонок. Потом всё же нажал.
Открыла Дарья. Увидела его — и сразу кинулась на шею, крепко обняла, как в детстве.
— Пап… Ну что же ты, пап…
— Мать где? — спросил Андрей сипло.
— На кухне. Кофе пьёт. Проходи. Только, пожалуйста, не начинай кричать.
— Не буду, — тихо сказал он. — Я уже накричался. За двадцать лет накричался.
Наталья сидела у окна на маленькой кухне. На ней был простой свитер и джинсы, и она совсем не походила на ту усталую женщину в старом халате, которую он привык видеть дома. Волосы стали короче, взгляд — спокойнее и твёрже. То ли в ней появилась решимость, то ли она наконец обрела тишину внутри. Когда Андрей вошёл, она не вздрогнула и не отвернулась. Только подняла на него глаза.
— Здравствуй, Андрей.
— Здравствуй, Наталья.
Он сел напротив. Дарья задержалась в дверях, но быстро поняла, что здесь ей быть лишней, и ушла в комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.
— Ты правда уволился? — спросила Наталья.
— Правда.
— Для чего?
— А какой мне смысл снова уезжать, если тебя рядом нет? — Он опустил взгляд на свои ладони, будто впервые их видел. — Знаешь, до чего я додумался? Я ведь потерял не только тебя. Я самого себя потерял. Мне сорок шесть, а я понятия не имею, кто я без этой работы. Дом построил, а дома у меня, выходит, не было. Детей вырастил, только как они росли — не видел. Жена у меня была, а какая ты на самом деле — я и не знал. Я всю жизнь считал себя кормильцем, опорой, хозяином. А оказался… посторонним человеком. Гостем в собственных стенах.
Наталья слушала молча. Андрей с трудом сглотнул и продолжил:
— Ответь мне только на одно. У тебя ещё есть силы? Не знаю, как правильно спросить… Простить меня — может, и не получится. Я не о том. Ты смогла бы попробовать сначала? Не так, как раньше. По-другому.
— По-другому — это как? — едва слышно спросила она.
— Не знаю, — честно признался он. — Но я теперь здесь, в городе. Деньги на первое время есть. Работу найду любую: дворником, грузчиком, на стройке — где возьмут. Я больше не исчезну, Наталья. Ни на месяц, ни на неделю. Двадцать лет я всё уезжал и уезжал. А теперь приехал. Окончательно.
Она долго смотрела на него. В глазах у неё блеснули слёзы, но по щекам не покатились.
— Андрей, — сказала Наталья наконец. — Я ждала тебя двадцать лет. И каждый раз, когда ты возвращался, я правда радовалась. Ты ведь не плохой. Не злой, не жадный, не пьяница. Просто тебя не было. Понимаешь? Ты вроде существовал, но рядом тебя не было. А я устала жить одна. Устала ждать. Я уже почти разучилась.
— Так я не прошу тебя ждать, — сказал он. — Я прошу жить вместе. Здесь. Сейчас. Утром пить чай за одним столом. Вечером смотреть какой-нибудь глупый сериал. Ходить в магазин, ругаться из-за хлеба, молчать рядом. Я двадцать лет был где-то далеко, будто за тысячу километров от собственной семьи. Теперь я здесь. И больше никуда не денусь.
— Мне страшно, — призналась она. — Я не уверена, что у нас получится. Я привыкла сама. Не знаю, смогу ли быть с тобой, если ты будешь рядом по-настоящему. Не на отпуск, не на несколько недель, а каждый день.
— Я тоже не знаю, — ответил Андрей. — Но давай попробуем. Представим, что нам снова по двадцать. Будто мы только встретились и ещё ничего не испортили. Ну как?
И вдруг Наталья улыбнулась. Сквозь слёзы, робко, почти незаметно, но улыбнулась.
— В сорок шесть лет знакомиться заново? Смешной ты, Андрей.
— А почему нет? — он впервые за утро чуть оживился. — Я вроде знаю о тебе всё, а на самом деле почти ничего. Вот ты волосы подстригла, и тебе очень идёт. Раньше я даже не замечал, как ты выглядишь. Всё бегом, всё между делом. А сейчас вижу. Ты красивая.
