Привычным движением он вставил ключ в замочную скважину.
Не подошёл. Он нахмурился, попробовал снова — повернул ключ, но безрезультатно. Взглянул внимательнее на замок: новый, блестящий. Богдан дёрнул калитку — заперта.
— Христя! — позвал он. — Открой!
В ответ — тишина.
— Христя, я вернулся! Открой калитку!
Никакой реакции.
Он обошёл забор и заглянул во двор через щель между досками. Всё выглядело аккуратно: чисто, прибрано… но пусто. Ни души.
Долго вглядывался в дом, будто пытаясь узнать его заново: ставни закрыты, двор безжизненен, звенящая тишина окутывала всё вокруг. Богдан стоял у забора и смотрел на знакомые детали — ставни, крышу, которую собирался чинить этим летом, крыльцо, где они с Христьей коротали вечера. Всё выглядело чужим и отстранённым. Шторы плотно задёрнуты, окна глухо молчат. Даже кур во дворе не видно — обычно они копошились тут с утра до вечера.
Он не понимал происходящего. Попробовал дозвониться до Христи — телефон вне зоны доступа. Написал сообщение: прочитано… но ответа нет.
— Христя! — выкрикнул он громко и раздражённо. — Что за детский сад?! Немедленно открой!
Молчание.
Мимо проходила Марта, соседка из дома через три участка — пожилая женщина лет семидесяти остановилась возле калитки.
— Здравствуй, Богдан.
— Добрый день, Марта… А где Христя? Почему не открывает?
— Так она теперь одна живёт здесь, — спокойно ответила старушка.
— Как это одна?
— А вот так и есть… Замки поменяла сразу после того как ты уехал. Сказала всем: больше с тобой не живёт.
— Что?!
— Все уже знают… Говорит: дом её собственный и решать ей одной, кто здесь будет жить или нет.
— Но она моя жена!
— Может быть… Но дом-то её по бумагам. Так что ничего ты не добьёшься… Закон на её стороне.
Марта постояла ещё немного рядом с ним у калитки, покачала головой и пошла своей дорогой дальше.
Богдан остолбенел перед домом впервые осознав: деревня не место для угроз и давления; имущество здесь имеет вес больше словесных претензий или авторитета.
Он стоял неподвижно как вкопанный; мысли путались в голове и никак не складывались в логичную картину происходящего: Христя сменила замки… Не пускает его… Сообщила соседям о разрыве… И он даже войти внутрь теперь не может…
Потому что по документам это её жильё… И все вокруг это знают… И все поддерживают её сторону…
Все помнят: этот дом достался ей от тёти Валентины… Это её наследство… Её собственность…
А он теперь чужой человек здесь…
И вдруг до него дошло: его угрозы «перевоспитать», его жёсткий тон больше ничего не значат… Потому что у него нет ни власти над ситуацией, ни права на этот дом…
Он жил под чужой крышей… На чужой земле…
И сейчас Христя ясно дала ему понять это…
Тем вечером Христя спокойно закрыла дверь изнутри новым замком и знала точно: никто больше не посмеет диктовать ей условия жизни в собственном доме.
Она стояла у окна и наблюдала за тем, как Богдан метался возле калитки: кричал её имя, дёргал ручку замка… потом сел в машину и уехал прочь…
Когда автомобиль скрылся за поворотом дороги к Кагарлыку — она опустила штору.
Подошла к двери ещё раз — повернула ключ в замке для уверенности… Заперто надёжно…
Прошла на кухню… Поставила чайник…
Села за стол…
Тихо…
Спокойно…
Никто больше не кричит…
Никто не командует…
Никто не учит жить…
Это был её дом…
Её правила…
Её жизнь…
Христя налила себе чаю и посмотрела в окно на вечернюю улицу деревни: огоньки горели в окнах соседей; дорога уходила вдаль туда же, куда только что укатила машина Богдана…
На душе было спокойно… По-настоящему спокойно впервые за долгое время…
Она знала точно: поступила правильно…
Сумела защитить себя…
Не позволила унизить себя снова…
И теперь никто уже не посмеет лишать её денег или угрожать «воспитанием»…
Потому что теперь всё иначе:
Это был ЕЁ ДОМ.
И хозяйка здесь только ОНА.
