— Собирайтесь. — Алексей! — вскрикнула Тамара. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?! Твоя жена выгоняет твою мать! Алексей сидел, побледнев.
Он попытался вставить слово, но замер, заметив выражение лица супруги. Приоткрыл рот: — Алёна, ну может… Алёна повернулась к нему. Взглянула. Без слов. Алексей осёкся на полуслове. Её взгляд был настолько твёрдым, что любые попытки говорить казались бессмысленными. — Алексей! — продолжала причитать Тамара. — Защити меня! Она издевается надо мной! — Тамара, подожди… — пробормотал он неуверенно. — Что значит «подожди»?! Ты позволишь этой женщине выставить за дверь свою родную мать?! Алексей перевёл взгляд с жены на мать и обратно. И не смог найти ни одного слова.
Алёна открыла дверь и отошла в сторону, не делая ни малейшего движения навстречу. Прошла к входу и распахнула створку настежь. В дом ворвался прохладный вечерний воздух. Она встала рядом с дверью, скрестив руки на груди и молча наблюдая за происходящим с непоколебимым выражением лица.
Тамара всё ещё сидела за столом: — Я не уйду! Это дом моего сына!
— Это мой дом, — спокойно поправила её Алёна. — А ваш сын здесь живёт лишь потому, что я разрешила ему быть здесь. Вас же я сюда не приглашала. Вы сами пришли без спроса. А теперь уходите. Дверь открыта.
Собрав вещи с шумом и продолжая бормотать про неблагодарность и «не таких женщин», Тамара наконец поднялась со стула; лицо её пылало от негодования:
— Ну конечно! Всё ясно теперь! Вот они какие нынче женщины пошли: бессердечные эгоистки! Ни уважения к старшим!
Она затащила чемодан из веранды в коридор:
— Я для Алексея столько сделала! Одна его растила! А он притащил в дом такую…
— Побыстрее, пожалуйста, Тамара, — перебила её Алёна ровным голосом. — На улице холодно.
— Не переживай, ухожу из твоего драгоценного дома! — рявкнула свекровь и схватила вторую сумку.
— Алексей, хоть помоги мне!
Алексей молча подошёл и взял одну из сумок.
Он вышел следом за матерью без единого взгляда назад, будто надеясь всё ещё повернуть ситуацию вспять.
Тамара пересекла двор первой; Алексей шёл следом за ней.
Алёна осталась стоять на пороге дома.
Когда он дошёл до калитки и помог матери донести вещи до выхода, то остановился на мгновение.
Обернулся.
Посмотрел на дом… На жену у двери…
— Алён…
— Уходи, Алексей, — произнесла она спокойно. — Пока я ещё не передумала.
— Но…
— Уходи сейчас же. Если выбрал мать – иди до конца этим путём. Живи с ней… Но не здесь.
Он постоял ещё немного в нерешительности… Затем развернулся и вышел за калитку окончательно – больше он не оборачивался ни разу.
Дом наполнился необычной тишиной – такой полной и непривычной – что Алёна вдруг ощутила странное облегчение внутри себя.
Она закрыла дверь за собой тихо и прислонилась к ней спиной.
Никаких голосов больше… Ни тяжёлых вздохов… Ни жалобных интонаций…
Просто тишина – чистая и ровная тишина собственного пространства.
Алёна прошла на кухню неспешно: убрала оставшиеся тарелки со стола; вымыла их тщательно; протёрла поверхность стола насухо; присела на стул… Огляделась вокруг себя…
Её кухня… Её пространство… Её покой…
Что-то лёгкое появилось внутри – словно сбросила тяжесть с плеч…
В тот вечер она впервые за долгое время поужинала одна – без ощущения чужого присутствия в своём доме; без чувства вторжения кого-то постороннего в роль хозяйки жизни под этой крышей.
Она заварила себе чайник ароматного чая; достала печенье из буфета; уселась у стола одна – впервые за долгие месяцы одиночество ощущалось как свобода…
Никто рядом больше не вздыхал демонстративно…
Никто не комментировал её привычки или манеру есть…
Никто не раздавал советов без просьбы о них…
Она пила чай медленно… Смотрела сквозь окно во двор погружённый во мрак вечера…
Её двор… Её окно… Её чашка чая… Её дом…
И никто больше здесь никогда не будет претендовать на главенство кроме неё самой…
Допив чай до конца, она вымыла чашку аккуратно и направилась в спальню…
Улеглась в свою кровать… В своём доме…
И впервые за долгое время уснула спокойно – без тревоги о том, что утром кто-то снова полезет проверять её шкафы или диктовать ей правила жизни…
Свободная…
