— Только попробуйте, — голос Марьяны дрогнул. — Это мой кот. И квартира, между прочим, тоже принадлежит мне.
— Ах, упрекнула! — Людмила театрально закатила глаза. — Богдан, ты слышал? Квартирой попрекает! Да если бы не мой Богдан, который тут всё ремонтирует, ты бы в сарае жила! Жена должна быть покладистой, а ты… Бесплодная пустоцветка с норовом!
Это было особенно жестоко. Тема детей оставалась болезненной для Марьяны, и свекровь прекрасно знала, куда бить.
— Мам, ну не трогай тему детей, — протянул Богдан лениво, откусывая пирожок. — Хотя насчёт кота ты права. Надоел уже своим ночным воем.
— Выбросишь кота — я выставлю тебя за дверь, — отчётливо произнесла Марьяна.
Лицо Людмилы налилось краской.
— Ты как разговариваешь с мужем, дрянь?! — взвизгнула она так громко, что в серванте задребезжали ложки. — Да кому ты вообще нужна кроме него? Старая уже почти под тридцать! Богдан, скажи ей! Поставь свою бабу на место!
— Марьяна, извинись перед мамой, — пробурчал он. — Она ведь добра хочет. А кота действительно стоит… ну… в приют определить.
Марьяна молча вышла из кухни и захлопнула за собой дверь так сильно, что со стены посыпалась штукатурка. В спальне она прижала к себе дрожащего Персика и расплакалась.
Утро субботы началось вовсе не с кофе: Людмила осталась ночевать («поздно уже ехать да и давление скачет») и теперь распоряжалась кухней как у себя дома.
— Марьяна! — раздался властный окрик. — Иди сюда!
Когда та вошла на кухню, свекровь держала в руках баночку дорогого лечебного паштета для Персика.
— Это ещё что такое? — Людмила потрясала банкой перед лицом невестки. — Четыреста гривен за банку?! Ты совсем спятила? У Богдана зимняя куртка разваливается на глазах, мы деньги на кредит собираем… а она кошака балует деликатесами!
— Это специальный корм… у него проблемы с почками… — начала было Марьяна.
— А у Богдана желудок больной! — перебила её свекровь. — Ты ему дешёвые сосиски покупаешь, а животному паштеты?! Муж тебе меньше зверя значит?
— Богдан взрослый человек и может сам заработать себе на куртку! А Персик без меня пропадёт!
— Деньги на стол! Сейчас же! Ваня нуждается в новых ботинках! Мы едем в магазин прямо сейчас. Давай карту!
— Нет, — твёрдо ответила Марьяна.
— Что значит «нет»? — Богдан появился на кухне и почесал живот. — Марьяна, отдай карту правда… Мама нашла отличные ботинки по акции. Мне реально нечего носить.
— У тебя зарплата была три дня назад. Где деньги?
— Ну… я долг вернул… И немного задонатил в игрульки свои… Ты же знаешь: мне нужно расслабляться после работы… А ты чего жалеешь для мужа? Мы же семья! Общий бюджет!
— То есть твои деньги идут на развлечения и игрушки? А мои должны покрывать еду и коммунальные счета? – Марьяна подняла банку из мусорного ведра и вытерла её салфеткой. – Не дам ни копейки.
– Ах ты крыса неблагодарная! – завизжала Людмила. – Прячешь заначки от семьи?! Посмотри на неё: муж босиком ходит – а она копит про запас! Собирайся сынок – мы уходим отсюда немедленно! Пока эта… не попросит прощения и не научится уважать старших – ноги моей здесь больше не будет!
– Даже не надейтесь… – прошептала ей вслед Марьяна.
Но они ушли ненадолго: просто потратили остатки Богдановых денег в магазине и вернулись вечером продолжать моральную осаду.
На середину недели выпал день рождения Марьяны – ей исполнилось тридцать лет. Праздновать она не хотела совсем; но Людмила настояла: «Люди подумают о нас плохо – надо устроить застолье».
Гостей собралось немного: пара друзей Богдана с жёнами да соседка Любовь из квартиры напротив. Стол ломился от салатов – их Марьяна нарезала почти до рассвета.
Когда веселье достигло пика и Богдан уже раскраснелся от коньяка, Людмила поднялась с бокалом вина в руке и постучала вилкой по хрустальному бокалу:
– Я хочу сказать тост за нашу дорогую Марьяну… – начала она сладким голосом. – Хоть характер у неё непростой да хозяйство ведёт кое-как… вот салат пересолила опять же… мясо жестковато вышло… Но наш-то Богдан святой человек: терпит всё это стойко…
В комнате повисло неловкое молчание; гости переглядывались украдкой между собой; щеки Марьяны вспыхнули жаром стыда…
