— Боже… ты здесь, — прошептала Марьяна, осторожно подхватывая кота. Персик вцепился когтями в её рукав, словно опасаясь, что его снова бросят.
С котом на груди Марьяна вернулась в квартиру. Теперь она смотрела на Людмилу уже без прежней растерянности — взгляд стал твёрдым.
— Вы не имеете права трогать мои вещи, — произнесла она спокойно. — И кот останется здесь. Это мой дом.
Свекровь усмехнулась и продолжила перебирать пакеты:
— «Твой» дом? Забавно. Сейчас я заберу микроволновку, а потом посмотрим, кто тут чем владеет.
Марьяна шагнула вперёд, крепче прижимая Персика к себе.
— Уберите скотч. И коробку тоже. Немедленно. В противном случае я вызываю полицию.
Когда-то мама рассказывала Марьяне одну притчу: о золотой чаше, куда ежедневно сливали грязь и помои. «Терпи, — говорили ей, — ты же благородная». Чаша терпела годами: один год, другой… десять лет. А потом золото потускнело и стало ядом. И тот, кто решился испить из неё — умер на месте.
— Нельзя быть бездонной чашей для чужой грязи, Марьяночка, — предостерегала мать. — Когда-нибудь яд вырвется наружу.
Марьяна медленно поднялась с пола с котом на руках. Её глаза были сухими и полными решимости.
— Ключи, — произнесла она негромко.
— Что? — Людмила явно растерялась от её тона.
— Ключи от моей квартиры. Сюда. Немедленно.
— Не смей мне приказывать! Я мать твоего мужа! Я имею право…
Марьяна сделала шаг к ней навстречу. От той запуганной девушки не осталось ни следа — перед Людмилой стояла ярость во плоти.
— Ты воровка и мучительница животных, — отчеканила она каждое слово чётко и холодно. — Ты украла мою технику и пыталась избавиться от моего питомца. Я прямо сейчас вызываю полицию и подаю заявление: о краже со взломом и жестоком обращении с животными. Соседи видели тебя с вещами на выходе из квартиры. Камеры у подъезда всё записали. Богдан пойдёт как соучастник преступления.
Лицо Людмилы побледнело до мелового оттенка; рот её открывался и закрывался беззвучно.
— Ты… ты не посмеешь! Это же твой муж…
— Уже бывший муж! Ключи! — рявкнула Марьяна так громко, что та вздрогнула всем телом.
Руки у свекрови задрожали; она вытащила связку ключей из сумки и бросила их через комнату:
— На! Подавись! Чтоб ты сдохла одна со своим котом!
Марьяна подняла ключи с пола:
— Вон отсюда! Если увижу тебя или твоего сынка ближе ста метров от этой двери – оба окажетесь за решёткой!
Через месяц она сменила замки и подала документы на развод.
А спустя ещё пару месяцев встретила соседку Людмилы в супермаркете неподалёку от дома. Та сама заговорила первой: любительница сплетен не могла удержаться от рассказа последних новостей.
Жизнь Богдана с матерью превратилась в сущий кошмар: тесная квартира среди залежей старых ковров и хлама стала ареной постоянных скандалов между «любящей мамочкой» и «сыночком».
Соседка шептала возбуждённо:
— Людмила всем жалуется: мол Богдан пьёт без просвета, работать не хочет совсем – только требует еду да орёт матом… Деньги у неё забирает подчистую… Она плачет – говорит ему: «Я ж ради тебя старалась», а он ей орёт: «Ты мне всю жизнь испортила! Семью разрушила! Теперь содержи!» Полицию уже трижды вызывали соседи – дерутся постоянно… Людмила постарела лет на десять за это время… Ходит всё в одном пальто… На лекарства жалуется – денег нет…
Марьяна слушала молча – будто речь шла о персонажах какого-то сериала из прошлого сезона… чужого сериала… давно забытого…
На выходе из магазина морозный воздух обжёг щёки свежестью зимнего вечера…
Дома её ждали уютный плед, горячий чай… И Персик – рыжий комочек счастья с характером настоящего хозяина квартиры… Он встречал Марьяну у двери всегда одинаково трогательно: смешно перебирал лапками навстречу ей по коридору; хвост стоял трубой; обязательно мяукал коротко – будто спрашивал: где пропадала?
Потом тёрся о ноги; подставлял лоб для поцелуя; семенил следом до кухни так быстро, что обгонял её на поворотах…
А когда хозяйка устраивалась на диване – Персик прыгал рядом… месил плед лапками… устраивался поудобнее… начинал мурлыкать громко-громко – как маленький моторчик…
Иногда он мягко цеплялся коготками за рукав – будто говорил:
«Останься здесь ещё немного… Просто побудь рядом».
И теперь это действительно был её дом.
Без страха.
Без боли.
Без чужих рук за спиной.
Только тепло.
И покой.
И любовь без условий…
