И сына она решила родить уже по любви — вместе с мужем они пришли к выводу, что им необходим общий ребёнок. Оксанка в расчёт не бралась: присутствие дочери раздражало Софию до дрожи, и будь возможность повернуть время назад, она без колебаний отказалась бы от её рождения.
А Оксанка, словно назло, тянулась к матери с болезненной преданностью. Девочка ходила за Софией по пятам по всей квартире, а в детском саду воспитательницы постоянно отводили её от окна, к которому она прижималась, надеясь первой заметить маму. Она просилась на руки, по ночам пробиралась в спальню, плача из‑за страшного сна, где маму похищали инопланетяне, мастерила бесконечные открытки и даже сочинила стишок:
Если вдруг я стану птичкой,
Буду петь для мамы песни,
Если стану я лисичкой,
Всё равно мы будем вместе!
Буду шапкой, рукавичкой,
Только с мамой быть бы рядом,
Быть всегда не частичкой,
Её добрым, нежным взглядом!
Воспитатели в садике умилялись каждому слову, а Софию от этих строк передёргивало.
— Не получается у меня её полюбить, — однажды призналась она супругу. — Смотрю на неё и вижу его, понимаешь?
— Не корись себе, — мягко ответил он. — Ты о ней заботишься, не обижаешь. Ты хорошая мать. А чувства… им не прикажешь.
Когда Оксанка стала школьницей, нашлись «добрые» люди, поведавшие ей, что она — дочь маньяка. Девочка вернулась домой вся в слезах и тихо спросила:
— Мама, ты поэтому меня не любишь? Из‑за того, что я дочь маньяка?
София растерялась.
— Кто наговорил тебе такую чепуху? Ты вовсе не дочь…
Она понимала, что должна сказать совсем другое — что любит её, независимо от того, кем был её отец. Но нужные слова так и не сорвались с губ.
— Знаешь что? — нарочито бодро произнесла София, чувствуя фальшь в собственном голосе. — Давай в выходные возьмём Данил и сходим в аквапарк. Ты ведь давно мечтала.
Оксанка обрадовалась этой неожиданной милости так искренне, что Софии стало неловко. Она дала себе слово чаще бывать с дочерью, однако нарушила обещание почти сразу: в аквапарке всё её внимание было приковано к Данил, а про Оксанку она словно забыла. И даже когда девочка упала, София вместо поддержки прикрикнула на неё — мол, вечно под ноги не смотрит.
