— Ой, как у вас тут пахнет! — воскликнула свекровь, даже не взглянув на Марину. — Вадик сказал, что стол ломится, грех было не зайти!
— Добрый вечер, — Марина медленно встала. — Антонина Петровна, у нас сегодня годовщина. Мы планировали провести вечер вдвоем.
— Ну а мы тут заодно и мой прошедший юбилей отметим! — бодро заявила Антонина Петровна, усаживаясь на стул Марины. — В прошлую субботу я приболела, праздновать не стала. А Вадик на даче говорит: «Мам, у нас сегодня такой пир намечается, приходи, всё равно Марина на роту солдат наготовила!». Заодно и мой праздник по-семейному закроем. Клава, садись, бери вон ту нарезку!
Марина стояла, прислонившись к холодильнику. Внутри неё что-то медленно умирало — тихо, без стонов, просто превращаясь в холодную золу. Её личный храм только что превратили в придорожное кафе.
— Утка суховата, — заметила Антонина Петровна, отправляя в рот кусок мяса. — И апельсины здесь ни к чему, только продукт перевела. Вадик, положи Клавдии салат с креветками. Дорогой, поди? Марина, ты бы поскромнее была. Муж на стройке матери надрывается, а ты креветки покупаешь.
Часть III: Точка невозврата
Вадим суетился, подкладывая матери лучшие куски. Он сиял. Ему казалось, что он совершил благородный поступок: примирил две стороны своей жизни.
— Антонина Петровна, — голос Марины прозвучал пугающе спокойно. — А когда именно наш юбилей стал вашей «второй серией»? И почему вы считаете возможным критиковать еду, за которую не заплатили ни копейки?
За столом воцарилась тишина. Вадим недовольно нахмурился.
— Марин, ну не начинай. Мама пришла в дом к сыну. Что тебе, тарелки еды жалко? Не будь мелочной.
— Мелочной? — Марина усмехнулась. — Я работаю в реабилитационном центре по десять часов в сутки. Этот стол накрыт полностью на мои деньги, включая торт, который стоит как половина твоего «подарка». Твои деньги ушли на террасу твоей матери. Так почему я должна кормить людей, которые меня даже не поздравили?
