— Жалость, пацаны. Обыкновенная жалость. И привычка, куда без неё. Куда она в свои пятьдесят денется? Ни дня в приличном деле не пахала, всю жизнь только супы варила да мои деньги спускала. Без меня она — ноль без палочки. Пустота. Стоит мне уйти — и она пропадёт. А так пусть живёт в комфорте рядом со мной, я человек щедрый. Запомните, главное — держать бабу в ежовых рукавицах и ни в коем случае не давать ей финансовой вольницы, чтобы знала своё место.
В сигарной комнате стало тихо, а затем его молодые компаньоны понимающе и неприятно захихикали.
В романах в такую минуту героиня обычно зажимает ладонью рот, чтобы не разрыдаться, по щекам текут слёзы, и она убегает в темноту. Но Маричка не заплакала.
Внутри будто щёлкнул выключатель. Раз — и всё оборвалось. Исчезла боль, растворилась обида, канула в небытие тридцатилетняя привычка «понять и простить». Три десятка лет рядом с ним — поддержка, забота о его больной матери, бесконечные бессонные ночи — обесценились одним словом «ноль», брошенным мужем.
Маричка толкнула дверь. Та распахнулась с глухим ударом, заставив мужчин вздрогнуть и резко обернуться.
— Добрый вечер, мальчики, — произнесла она мягко, с бархатной вежливостью. — Любопытная у вас тут бизнес-школа. Почти мастер-класс от признанного гуру.
Тарас побледнел, а его партнёры обменялись быстрыми взглядами.
— Маричка, ты чего здесь… — начал он, натягивая снисходительную улыбку. — Мы обсуждаем дела…
— Я прекрасно слышала, какие именно дела вы обсуждаете, — спокойно перебила она. Её взгляд был направлен не на мужа, а на его собеседников. — Раз уж Тарас решил прочитать вам лекцию о построении империи и управлении женщинами, позвольте добавить к его блестящей биографии маленькую историческую деталь.
Она шагнула ближе, сокращая расстояние.
— Твой «селф-мейд», Тарас, — впервые за вечер она произнесла его имя с холодным пренебрежением, — начался в ноябре девяносто четвёртого. Когда ты сидел на кухне моей квартиры и рыдал, потому что разорился подчистую, а к тебе должны были приехать люди, с которыми не спорят. У тебя даже приличных зимних ботинок не было — какие уж там стратегии.
Партнёры затаили дыхание. Глаза Ярослава расширились так, будто он увидел нечто невероятное.
— И грузчиком бы ты пошёл, если бы мой отец не распродал всё своё имущество и не принёс тебе дипломат с долларами. Бери и спасайся. Вся твоя раздутая «империя», Тарас, выросла на деньгах моей семьи. На тех средствах, о которых я молчала тридцать лет, позволяя тебе чувствовать себя альфа-самцом перед вот такими мальчиками.
— Замолчи! — прошипел Тарас. Лицо его покрылось багровыми пятнами, жилы на шее вздулись. — Что ты творишь при людях?!
Она выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза.
— Правду, Тарас.
