В семье назрел спор из‑за дачи, доставшейся по наследству и поделенной поровну между Богданом и Анастасией. Анастасия без предупреждения явилась к Оксане среди рабочей недели, по‑хозяйски расположилась за столом, закинув ногу на ногу, и тоном, не терпящим возражений, произнесла:
— Значит так. Эта дача нужна моим детям в будущем. Твоя задача — «обработать» Богдана. Поплачь, поныть можешь, дави на жалость — делай что угодно, но добейся, чтобы он переписал свою долю на меня. Не уложишься до конца месяца — мой братец обо всём узнает.
Оксана смотрела на ухоженную, уверенную в собственной безнаказанности золовку и вдруг ощутила странную пустоту внутри. Стало ясно: на даче всё не закончится. Потом появятся притязания на квартиру, затем — на бизнес мужа. Анастасия будет выжимать из неё всё, пока не разрушит окончательно. Терять, по сути, уже было нечего.
В тот же вечер, когда Богдан вернулся с работы, Оксана тихо попросила его присесть на диван. Слёз не было — будто всё выплакала раньше. Не отводя взгляда, бесцветным голосом она рассказала всё без утайки.
Она призналась в долгах, из‑за которых кредиторы грозились лишить её родителей жилья. Вспомнила, как дрожали руки в ломбарде, как она заранее репетировала рыдания, собираясь солгать о «потерянном» в бассейне кольце. И, конечно, поведала о жестоком шантаже со стороны Анастасии. Особенно — о том, как вынуждена была покрывать интрижку его безупречной сестры.
Богдан выслушал молча. Когда Оксана закончила, в нём вскипела злость. И, к её удивлению, не из‑за денег или угроз лишиться квартиры. Его по‑настоящему ранило другое: женщина, которую он любил больше всего, целый год обманывала его. И терпела унижения от Анастасии вместо того, чтобы обратиться к нему — к собственному мужу — за поддержкой.
— Целый год?! — сорвался он. — Ты целый год жила в этом кошмаре, позволяла Анастасии вытирать об себя ноги и ежедневно врала мне в лицо?!
Оксана опустила взгляд.
— Из‑за чего? Из‑за денег? Да к черту эти деньги и то кольцо! — Богдан шагал по комнате, едва сдерживая ярость. — Кем ты меня считала всё это время? Безразличным болваном, который спокойно смотрел бы, как твоих родителей выставляют на улицу? Ты правда думала, что я бы не помог, если бы ты просто сказала правду?
Он остановился прямо перед ней. В его глазах отражались боль и горечь, от которых Оксане хотелось исчезнуть.
— Да, я взбесился из‑за твоего никчемного братца. Но ты — моя жена. А ты предпочла держать меня в неведении и унижаться перед моей сестрой, лишь бы не довериться мне.
Богдан в отчаянии метался по комнате. Распахнув шкаф, он вытащил дорожную сумку и начал наспех забрасывать туда вещи, не разбирая, что именно берет.
— Богдан… — Оксана поднялась, и по щекам наконец потекли слёзы.
— Я не хочу сейчас ничего обсуждать, — холодно отрезал он, застёгивая молнию.
Схватив сумку, он вышел из квартиры и громко хлопнул дверью.
Следующие дни Оксана то и дело тянулась к телефону, но каждый раз останавливала себя. Она понимала: ему нужно время, чтобы всё обдумать. И не ошиблась.
Богдан вернулся лишь через пять долгих суток. За это время он успел остыть и разложить всё по полочкам. Главное он понял: Оксана действовала не из корысти. Ей пришлось выбирать между правдой и риском оставить родителей без крыши над головой. Она споткнулась, ошиблась, но её поступок можно было объяснить страхом.
Положив ключи на стол, он спокойно, но твёрдо обозначил условия:
— Оксана, давай так: в нашем доме больше не будет секретов. Никогда. Второе — твой брат вычеркнут из нашей жизни. Родителям мы продолжим помогать финансово, но если Роман снова наделает долгов или попытается заложить их жильё, это станет исключительно его проблемой. С сестрой я разберусь сам — ты не вмешивайся. Пусть думает, что всё по‑прежнему идет по её сценарию. Согласна?
Оксана с облегчением кивнула, будто сбросила тяжёлый груз.
Анастасия, вернувшаяся из недельной поездки в Китай и ничего не знавшая о семейной буре, вскоре появилась у них. В тот момент Богдан находился в спальне, дверь туда была прикрыта.
Золовка, едва переступив порог, заговорила привычным властным тоном хозяйки:
