Виктор вздохнул. Собачья психика — вещь тонкая, возможно, запах плесени или старой химии так подействовал на пса. Он занес вещи в дом один.
Внутри пахло пылью, сухими травами и чем-то сладковато-приторным, что Виктор списал на гниющие яблоки в подполе. Он растопил печь, которая неожиданно хорошо загудела, и попытался согреться.
Буран так и не вошел. Весь вечер он кружил вокруг дома, оставляя на свежем снегу цепочки следов. Пес останавливался у восточной стены, там, где располагалась кухня, и подолгу скреб лапами мерзлую землю, издавая тонкий, почти человеческий стон.
Часть III: Находка
Ночь была тяжелой. Доски пола скрипели от каждого порыва ветра, а Виктору казалось, что под ним, в пустоте фундамента, кто-то мерно дышит. Несколько раз он вскакивал, включая фонарь, но видел лишь серую пыль и тени.
Утром, едва забрезжил серый рассвет, Виктор вышел на крыльцо. Буран стоял у той самой кухонной стены. Его лапы были в грязи и крови — он всю ночь пытался подкопаться под нижний венец сруба.
Увидев хозяина, пес бросился к нему, схватил зубами за край куртки и начал тянуть к дому, но не в дверь, а внутрь, в сторону кухонного угла.
Виктор решился. Он взял лом, который нашел в сарае, и зашел в кухню. Пол здесь был перекошен сильнее, чем в других комнатах. Центральная половица казалась подозрительно чистой, словно её недавно снимали и протирали.
С трудом загнав лом в щель, Виктор надавил. Гнилое дерево поддалось с резким треском. В нос ударил мощный запах разложения, от которого заслезились глаза. Он отбросил еще две доски и замер.
Под полом, в узком пространстве между лагами и землей, лежали не сокровища и не старый хлам. Там покоился сверток из плотного брезента, перевязанный старой бечевкой. Рядом с ним лежал детский школьный ранец, ярко-синий, нелепо выглядящий в этой земляной пыли.
Дрожащими руками Виктор вскрыл брезент. Внутри оказались остатки одежды и документы. Паспорт на имя женщины, пропавшей полгода назад в соседнем районе, и свидетельство о рождении ребенка.
Но страшнее всего было то, что лежало глубже. Небольшая тетрадь в кожаном переплете, исписанная быстрым, нервным почерком.
Это был дневник Аркадия, того самого продавца. Виктор начал читать, и его мир окончательно рухнул.
Часть IV: Дневник безумца
Записи начинались около года назад. Аркадий описывал, как он «очищал мир от тех, кто не достоин жизни». Он верил, что дом — это алтарь, который требует жертв для того, чтобы «хранить равновесие».
Он заманивал сюда случайных путников, предлагая ночлег или дешевую продажу вещей. Последними записями были подробности о женщине и её сыне. Аркадий описывал их страх с пугающим наслаждением.
«Они молчат под досками. Дом принял их. Теперь мне нужно передать алтарь другому, чтобы круг замкнулся. Кто-то должен стать новым Хранителем или новой Жертвой. Дом сам выберет».
Виктор почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он понял, почему цена была такой низкой. Аркадий не просто продал ему дом — он передал ему свое проклятие, свою тюрьму, сделав Виктора соучастником, который «присматривает за могилой».
Но это было не всё. На последней странице, датированной днем их сделки, было написано:
«Пришел человек с пеплом в глазах. Он идеально подходит. Собака чует правду, но он слеп. Когда он вскроет пол, я буду уже далеко, но дом его не отпустит. Кровь на досках — это ключ».
