Список был распечатан на принтере: двенадцать пунктов, аккуратно выстроенных по левому краю, с ровными интервалами между абзацами. Оксана держала лист так, словно это было извещение о катастрофе, — кончиками пальцев, на вытянутой руке, чуть отстранив от себя.
За сорок три года в профессии инженера-землеустроителя через её руки прошли сотни, если не тысячи бумаг: схемы участков, топографические карты, акты межевания.
Но чтобы человек, с которым она знакома всего восемь дней, составил на неё полноценное досье с пронумерованными обвинениями, — такого в её практике ещё не было.
— Вы это всерьёз? — произнесла она, подняв взгляд на мужчину по другую сторону забора.
Василий, сорока двух лет, недавно ставший хозяином участка номер семнадцать, утвердительно кивнул с видом человека, завершившего важное дело.
— Более чем. Всё зафиксировано. С указанием дат.
Свои шесть соток в садоводстве «Рассвет» Оксана получила двадцать девять лет назад. Тогда Иосиф наткнулся в газете на объявление: участок в сорока минутах езды на электричке от города, рядом речка и сосновый бор.
Землю они приобрели на общие сбережения, оформив небольшой банковский кредит. Дом Иосиф возводил собственноручно — по вечерам, в выходные, урывая часы между сменами на железной дороге.
Он трудился машинистом локомотива, и руки у него были крепкие: могли и тяжёлую рельсу сдвинуть, и тонкий резной наличник вырезать без единой ошибки.
Иосифа не стало пять лет назад. Просто лёг спать и не проснулся. Врачи сказали — сердце. Тогда Оксана была уверена, что больше не сможет приезжать сюда. В этом доме всё напоминало о нём: каждая доска, каждый гвоздь, яблони, которые он сажал, ворча на тяжёлую глину.
Но она вернулась. Сначала — лишь на летние месяцы, потом стала бывать всё чаще, а последние три года жила здесь с апреля по октябрь, перебираясь в городскую квартиру только на зиму.
Та квартира — трёхкомнатная, в старом кирпичном доме возле железнодорожного вокзала — досталась ещё родителям Иосифа в семидесятых.
После его смерти Оксана оформила наследство на себя, как требовал закон. Дети — сын Алексей и дочь Леся — возражать не стали. У Алексея была собственная квартира в новостройке, купленная в ипотеку, а Леся с супругом обосновались в области, в своём доме.
Соседний, семнадцатый участок пустовал почти четыре года. Его прежние владельцы — пожилые супруги Ткаченко — перебрались к дочери в Харьков и выставили землю на продажу.
Покупателей долго не находилось: домик обветшал и требовал серьёзных вложений, а цену Ткаченко назначили такую, будто речь шла о вилле на Лазурном берегу.
В итоге участок продали почти вдвое дешевле. Новый хозяин появился в начале мая — приехал на белом внедорожнике, долго измерял территорию рулеткой и что-то помечал в блокноте.
В тот день Оксана высаживала томатную рассаду. Заметив соседа, она приветливо махнула рукой — тот ответил кивком, но знакомиться не стал. Она не придала этому значения: человек осматривается, привыкает.
Спустя три дня Василий привёл строительную бригаду, и работа закипела. Старый домик снесли буквально за сутки. На его месте начали возводить современное строение.
Оксана наблюдала за переменами с интересом. Хорошо, что участок больше не будет пустовать. Появятся соседи — возможно, приятные люди, с которыми можно обменяться парой слов у калитки тёплым вечером.
Она ошиблась.
Первая претензия прозвучала уже на четвёртый день.
Василий подошёл к старому деревянному забору, который Иосиф ставил ещё в девяностых, и вежливо осведомился:
— Скажите, ваша собака всегда так громко лает?
Собака — пожилая немецкая овчарка по кличке Берта — и правда подавала голос.
Гавкала на чужаков с тех пор, как Иосиф принёс её.
