Смех на том старом снимке был живым — лёгким, свободным. Её тогда фотографировал Тарас, и она хохотала над какой‑то его глупой шуткой, не задумываясь ни о ракурсе, ни о складке на талии. Оксана долго вглядывалась в своё лицо. Там не было напряжения — только чистая радость. Не вымученная улыбка для чужих глаз, а настоящее счастье. И мысль назойливо стучала: когда всё это исчезло?
Поздним вечером она вошла в спальню и распахнула шкаф. На самой дальней перекладине, в тканевом чехле, аккуратно спрятанное от пыли, висело её свадебное платье. Оксана осторожно сняла его, освободила от чехла и повесила на дверцу. Отступила на шаг.
Оно казалось крошечным. Почти детским. Она не могла поверить, что когда‑то её тело легко помещалось в этот узкий силуэт.
— Ты что задумала? — раздался голос Тараса из дверного проёма.
— Ничего особенного. Просто смотрю, — тихо ответила она.
Он перевёл взгляд с платья на неё. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли удивление, то ли лёгкое раздражение. Но он промолчал, прошёл к тумбочке, забрал телефон и вышел, словно это его вовсе не касалось.
Оксана осталась одна перед белой тканью.
«Если я снова стану такой, он опять будет смотреть на меня иначе», — подумала она.
На следующий день она сказала Олегу:
— Хорошо. Пиши программу. И питание тоже.
Она распечатала составленный им план и прикрепила магнитом к холодильнику. В списке значились: куриная грудка, гречка, яйца, творог, овощи. Ниже — упражнения: приседания, выпады, отжимания, пресс трижды в неделю. В самом конце — короткая приписка: «Смузи — под запретом».
Прошёл месяц — и она уже застёгивала джинсы на размер меньше. Через два — перестала задыхаться на третьем километре пробежки. Олег бежал рядом, иногда вырывался вперёд и подзадоривал:
— Давай, трясогузка, ещё чуть‑чуть!
Она злилась на его насмешливый тон, но ускорялась. Потом он начал учить её работать со штангой.
— Подойди ближе к грифу, — инструктировал он, становясь позади. — Спину держи ровно. Таз назад. Вот так.
Его ладонь коснулась её поясницы — большая, тёплая. Оксана замерла.
— Я сама, — слишком резко бросила она.
Олег отступил, пожал плечами.
— Как скажешь.
Она заметила, как у него напряглась челюсть, и внутри что‑то болезненно кольнуло: «Теперь он решит, что я его сторонюсь. Или что он мне неприятен».
Но правда была иной. Её пугало то, что он совсем не был неприятен.
Она начала избегать любых касаний. Чуть отстранялась, когда он подавал ей тарелку. Перехватывала бутылку так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Уклонялась от его шуточных толчков плечом. Сначала Олег не понимал, потом словно закрылся. Взгляд стал холоднее, движения — сдержаннее. И однажды, когда она снова дёрнулась от его руки, протянутой поправить наушник, он тихо произнёс:
— Всё ясно. Больше не прикасаюсь.
И сдержал слово.
Вес уходил постепенно, но неуклонно. В зеркале она уже не отворачивалась. Талия обозначилась чётче, скулы стали выразительнее, ноги — стройнее. В какой‑то момент она решилась снова примерить свадебное платье. Ткань туго обняла фигуру, молния со скрипом, но сошлась.
Оксана вышла к Тарасу.
— Посмотри, — сказала она, медленно повернувшись.
Он поднял глаза от ноутбука.
— Ага… Молодец. Хороший результат, — кивнул он рассеянно.
И тут же вновь уткнулся в экран.
Она простояла ещё несколько секунд, будто ожидая продолжения. Но его не последовало. Тогда Оксана молча вернулась в спальню, аккуратно сняла платье, убрала обратно в чехол и закрыла шкаф, чувствуя, как внутри что‑то тихо оседает и гаснет.
