— Я, пожалуй, пойду… — едва слышно повторила она.
И это прозвучало моими интонациями. Не просто похоже — так, будто голос вынули из моей груди и вложили в неё.
Я поднялась с дивана. Ноги не слушались, словно их набили ватой.
— Тарас. Объясни, — сказала я.
Собственный голос показался чужим, будто донёсся с улицы сквозь стекло.
Сын шагнул вперёд и невольно закрыл её собой. Жест до боли знакомый: так он когда-то заслонял от меня дворового облезлого котёнка, которого я грозилась прогнать.
— Мам, я собирался всё рассказать. Честно. Просто это…
— Я понимаю, кто она, — оборвала я его.
Он осёкся.
Женщина за его спиной медленно выдохнула — так, словно десятилетиями не позволяла себе дышать полной грудью.
Я молча прошла в прихожую, накинула плащ, взяла сумку с уже остывшими пирогами. Её сапоги стояли у стены — я обошла их стороной, будто прикосновение могло обжечь.
— Мам, подожди, — Тарас схватил меня за руку.
Я аккуратно высвободилась.
— Позвони мне. Завтра… или через день. Когда я смогу говорить спокойно.
И вышла.
В лифте меня накрыло. Я давно так не плакала — без звука, уткнувшись лицом в воротник плаща, захлёбываясь воздухом.
Домой я решила идти пешком. Два района, почти четыре часа по ноябрьской каше из снега и грязи. Прошла мимо вокзала, мимо ярко освещённых чужих квартир, мимо пустых детских площадок, где в такое время уже никого не бывает.
И всё это время я спорила сама с собой.
Первая версия: это ошибка. Совпадение. Мало ли на свете похожих людей? В моём возрасте родные черты начинают мерещиться в каждом автобусе.
Вторая: это действительно она. И Тарас нашёл её за моей спиной. Полтора месяца общался, ездил к ней, завтракал за её столом, слушал её истории обо мне. Полтора месяца держал меня в неведении.
Третья: она сама вышла на него. Через интернет, через какие-нибудь базы, через социальные сети. Нашла моего сына — не меня — и вошла в его жизнь. Зачем? Ответа я ещё не знала, но в горле уже стоял тяжёлый ком.
Больше всего меня трясло даже не от её появления. А от мысли, что сорок шесть лет она жила без меня, и всё было нормально. А теперь вдруг понадобился мой ребёнок.
Дома я сняла плащ, поставила на стол коробку с пирогами, посмотрела на них — и поняла, что не смогу проглотить ни кусочка.
Ночь тянулась бесконечно. Я лежала с открытыми глазами, и память крутила мою жизнь в обратном порядке: Тарас малышом, роддом, свадьба, студенческие годы, последнее письмо отца, мамины слёзы над раковиной, и — Оксана в прихожей. Шесть лет. Красная куртка, белые колготки. Мамины пальцы на моём плече. Ноготь впивается в ключицу.
Под утро я вдруг поняла: красный цвет я, кажется, буду ненавидеть до конца своих дней.
В восемь я позвонила Надежде.
Она — единственный человек, кто знает обо мне почти всё. Мы вместе с института, больше тридцати лет.
— Приезжай, — сказала я вместо приветствия. — Мне нужно, чтобы кто-то просто посидел рядом.
Она была у меня через сорок минут. Привезла термос с какао и упаковку салфеток. Села напротив, внимательно посмотрела и тихо произнесла:
— Говори.
Я рассказала всё.
Надежда слушала, обхватив кружку ладонями. Когда я закончила, она глубоко вздохнула.
— Любовь, не обижайся, но я бы не стала рубить с плеча.
— Я ничего не рублю.
— Уже рубишь. Ты сейчас сидишь со мной, а не с сыном.
— Он меня обманул.
— Он тебя щадил, — мягко поправила она. — Чувствуешь разницу?
Я отвернулась к окну.
— Ему двадцать шесть. Появляется женщина, называющаяся твоей сестрой. Откуда он знает, правда это или нет? Откуда ему понимать, как ты это примешь? Ты же всю жизнь обходила эту тему стороной. Что ему было делать? Позвонить и выпалить: «Мам, к нам приехала Оксана»? Ты бы просто повесила трубку.
— Не повесила бы.
— Повесила бы. Я один раз за тридцать лет упомянула о ней — в девяносто восьмом. Ты потом две недели со мной не разговаривала.
Мне нечего было возразить.
— Он сначала проверил её, — продолжала Надежда. — Чтобы убедиться, что это не афера. Он тебя защищал.
— От чего?
— От вот этой самой минуты. Когда ты входишь — и видишь её. Наверное, он хотел постепенно вас свести. Через фотографии, разговоры. Чтобы ты сама решила, готова ли. А ты пришла без звонка.
В её голосе не было укора — только усталое понимание жизни.
Вечером Тарас появился у меня. Тоже без предупреждения — видимо, у нас это семейное.
Он стоял в дверях, расстёгнутая куртка, волосы мокрые: на улице шёл дождь со снегом.
— Мам, можно?
Я молча отступила.
Он сел на кухне на тот же стул, где утром сидела Надежда. Локти на стол, пальцы сцеплены. Те же длинные пальцы — мои. И Оксанины. Одинаковые руки на всех нас.
— Мам, я виноват. Правда. Мы хотели сделать всё аккуратно. Сначала пообщаться, убедиться, что она не авантюристка. Потом постепенно познакомить вас через меня. Фотографии, разговоры… Чтобы ты сама выбрала момент.
— И давно вы это задумали?
— Полгода назад.
Полгода.
Что-то внутри меня сжалось — не сердце, глубже.
— С самого начала, — сказала я. — Рассказывай.
Всё началось с ДНК-теста.
Тарас сдавал его для рабочего проекта — из любопытства, посмотреть происхождение. В личном кабинете пришло уведомление о совпадении родства: двоюродная тётя. Женщина из Черкасс, Оксана Михайловна, пятьдесят два года.
Сначала он решил, что это ошибка. Потом увидел её девичью фамилию — ту самую, мамину.
Это было в марте.
Он написал ей коротко: «Здравствуйте. Предположительно я ваш племянник. Моя мама — Любовь Михайловна, из Полтавы». Ответ пришёл через сутки.
Неделя переписки. Затем первый звонок. А потом он поехал к ней в Черкассы на выходные, ничего мне не сказав.
— Она встретила меня на вокзале, — тихо говорил он. — С табличкой, где было написано моё имя. Я шёл по перрону и смотрел то на неё, то на эту табличку. И когда она сказала: «Здравствуй, Тарас», у меня подкосились ноги. Это был твой голос. Первое слово — и мне показалось, что ты каким-то образом оказалась там.
Он провёл у неё два дня. Она живёт одна: когда-то был муж, давно развелись, детей нет. Работает библиотекарем в школьной библиотеке. Обычная квартира. Кот. Герань на подоконниках.
— Мам, у неё такая же герань, как у бабушки. Они никогда об этом не говорили, а цветы — те же.
От этой нелепой, почти мистической детали я невольно улыбнулась.
— Дальше.
— Я спросил её про отца. Про то, как всё было.
Тарас опустил взгляд.
— Мам… отец увёз её не в Винницу. Он отвёз её в Житомир, к своей матери. И там оставил. Сам через год уехал ещё дальше, и вскоре вообще исчез из её жизни. Оксана выросла у бабушки. Бабушка её любила, но о тебе и о нашей маме ей ничего не рассказывали. Она все эти годы считала, что у неё никого нет. Что мать её бросила. Что никакой старшей сестры у неё никогда не было.
