Очень быстро я осознала: в семье мужа меня воспринимают не как личность, а как удобный инструмент. Не женщина, не равная — а бесплатная домработница, повар и, как позже выяснилось, ещё и запасной вариант с жилплощадью для их дочери. Три года брака с Тарасом обернулись бесконечным обслуживанием его родственников. Мои планы, усталость, интересы — всё это будто не существовало. Был один негласный закон: невестка должна.
В то воскресенье мы, как обычно, поехали к свекрови. Галина Ивановна открыла дверь с привычной миной — смесью показной обиды и холодного укора. Я ещё только переступила порог, а она уже начала.
— Оксаночка, вчерашний борщ был пресным. И капусту ты шинкуешь неправильно — слишком крупно. Тарас с детства ест мелко нарезанную. Я ведь тебе не раз объясняла.
Я молча стянула пальто и прошла на кухню, сжав челюсти. Тарас, не сказав ни слова, устроился в кресле перед телевизором. Он всегда становился таким в материнском доме — тихим, покорным, словно подросток, который боится перечить.
Из пакета я достала торт, купленный по дороге. Знала, что Галина Ивановна десерты не готовит — считает это излишеством.
— Опять из магазина? — недовольно поджала губы свекровь. — Сама испечь не судьба? Лень раньше тебя родилась, Оксана. Вся в мать.
Я резко повернулась. Моя мама жила за триста километров и к их обедам отношения не имела, но я снова проглотила обиду. Как делала это всегда.
Телефон зазвонил, когда я стояла у раковины, смывая пену с тарелок. Звонила Юлия. Галина Ивановна включила громкую связь — чтобы каждое слово долетело до меня.
— Мам, мы с Дариной всё обсудили. Пусть Оксана начинает оформлять бумаги. Квартира на Московской — идеальный вариант. Институт рядом, метро под боком. Дарине будет удобно жить отдельно.
У меня в руках застыла тарелка. Квартира на Московской… Моя квартира. Та самая однушка, доставшаяся от бабушки ещё до знакомства с Тарасом. Моё единственное личное имущество, приобретённое задолго до брака.
Я вышла из кухни.
— Простите, о каких бумагах идёт речь?
Свекровь посмотрела на меня с недоумением, словно я не понимала очевидного.
— Оксана, что тут непонятного? Дарина поступает. Ей нужно жильё. Твоя квартира пустует, а вы с Тарасом прекрасно размещаетесь в его двухкомнатной. Зачем добру простаивать? Поможешь родной девочке.
— Это моя собственность, — голос предательски дрогнул. — Бабушка оставила её мне. И я не собираюсь её никому передавать.
Из динамика послышалось раздражённое фырканье.
— Мам, слышишь? Вот тебе и благодарность. Я же говорила — она себе на уме. Тарас! — крик Юлии резанул по ушам. — Поговори со своей женой!
Муж появился в дверях. Виноватый вид, глаза в пол.
— Оксана, давай без сцены. Обсудим всё дома. Мам, не сердись, она просто устала.
Я смотрела на него и не узнавала. Где тот мужчина, который обещал быть опорой? Где его клятвы, что мы — одно целое?
— Я не устала, Тарас. Я просто не отдам свою квартиру твоей племяннице. И обсуждать тут нечего.
Галина Ивановна театрально охнула, прижав ладонь к груди.
— Довела мать! — причитала из телефона Юлия. — Мы тебя приняли как родную, а ты оказалась жадной!
— Как родную? — во мне что‑то оборвалось. — Вы приняли меня как бесплатную силу. Я три года готовлю вам обеды, драю полы, копаюсь на даче. Теперь ещё и жильё должна предоставить? Нет. Этого не будет.
Свекровь тяжело опустилась на табурет. Тарас побледнел.
— Уходи из моего дома, — тихо, но отчётливо произнесла Галина Ивановна.
Я молча схватила сумку и пальто. Тарас остался стоять.
— Ты со мной? — спросила я.
Он покачал головой.
— Маме плохо. Я останусь.
Я вышла одна. Пешком дошла до метро, не чувствуя февральского холода. Тогда я ещё не понимала, что переступила черту и запустила войну, которая только начиналась.
Тарас вернулся глубокой ночью — с запахом алкоголя и виноватым выражением лица. Я не ложилась спать: сидела на кухне с чашкой остывшего чая и прокручивала в голове события дня.
