С антресолей вместе с аккуратно сложенными комплектами вдруг с грохотом свалилась какая‑то старая коробка.
— Вот черт… — Тарас потер макушку, на которую она пришлась, и присел на корточки.
Крышка слетела, и по полу рассыпались давние снимки, морские ракушки, пожелтевшие открытки и прочие мелочи, которые обычно годами хранятся «на память». Он без труда понял: всё это — из прошлого Оксаны. Собирая вещи обратно, Тарас наткнулся на потертую тетрадь в мягкой обложке. Бумага по краям истрепалась, страницы были исписаны знакомым наклонным почерком.
Он машинально раскрыл её на середине и пробежался глазами по нескольким строкам. Почерк жены — сомнений не было. И почти сразу пришло понимание: перед ним её личный дневник.
— Вот уж не ожидал… — пробормотал он.
Ему всегда казалось, что подобные тетрадки — это из девичьих фантазий. И хотя где‑то в памяти всплыло: читать чужие записи — дурной тон, — Тарас быстро нашёл оправдание. Разве у супругов могут быть тайны? Любопытство пересилило. Он аккуратно отложил находку, водрузил коробку обратно и, прихватив приготовленные вещи, отправился в больницу.
Вечером квартира встретила его непривычной тишиной. Пришлось самому хозяйничать у плиты. К счастью, морозилка была забита домашними полуфабрикатами — Оксана всегда держала запас. Он разогрел котлеты, отварил макароны, налил себе чай и, едва сев за стол, снова взял в руки тетрадь.
Страницы уводили его на несколько лет назад — ещё до их знакомства. Оксана начала писать за два года до встречи с ним, а закончила вскоре после свадьбы. И чем дальше он читал, тем явственнее понимал: о той поре она почти ничего ему не рассказывала.
Оказалось, тогда её семья переживала настоящий кошмар. Отца свалил инсульт, мать лишилась работы, а младший брат, будучи навеселе, умудрился разбить на стареньких «Жигулях» дорогую иномарку. Владелец машины требовал возмещения и грозил судом. В записях сквозила паника: где раздобыть деньги, как выбраться из долговой ямы, что будет с ними, если не справятся? Она пыталась подрабатывать честно, но беды обрушились аккурат перед сессией, времени и возможностей почти не оставалось.
И тогда, как писала Оксана, к ней подошла одна из однокурсниц.
«Ты красивая и молодая, — убеждала та. — Я подскажу, как быстро заработать серьёзные деньги».
Чай давно остыл. Тарас не притронулся к еде. Строки становились всё откровеннее, и от прочитанного у него шумело в ушах. Выходило, что в отчаянии она согласилась… согласилась на работу, о которой он не желал даже думать. Ради семьи, ради спасения близких — но от этого смысл не менялся.
Его бросало то в жар, то в холод. Пальцы сами сжимались в кулаки. Оксана… его Оксана… Как она могла пойти на такое? Как могла скрыть?
Он сам удивлялся, как удержался и не выяснил всё прямо в больничной палате. Но стоило ей вернуться домой, как терпение лопнуло.
Едва она переступила порог, он шагнул навстречу и молча потряс перед её лицом тетрадью.
— Это правда? — процедил он сквозь зубы. — Всё, что здесь написано?
Оксана мгновенно побледнела. Колени её подогнулись, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками.
— Тарас, послушай… Я могу объяснить. У меня тогда не было выхода. Я была совсем глупой…
Но он не хотел слушать оправданий. Как это — не было выхода? По его убеждению, порядочные люди найдут тысячу других способов выбраться из беды, но не станут переступать через себя. В любых обстоятельствах, считал он, есть черта, которую переходить нельзя — и теперь он требовал ответа, почему она когда‑то решилась эту черту переступить.
