…скорее пойдут с протянутой рукой по миру, чем позволят себе опуститься до подобного!
— Я был уверен, что взял в жёны достойную женщину, — выдавливал из себя Тарас, будто каждое слово жгло ему язык. — Думал, мне досталась честная, порядочная… А ты… — он резко вскинул руку, пальцы сжались в кулак, но через секунду плечи его поникли, и рука бессильно опустилась.
Больше он ничего не сказал. Развернулся и вышел, так хлопнув дверью, что задребезжали стёкла. В ту же ночь уехал к родителям, на другой конец города, оставив Оксану одну — захлёбываться рыданиями и отчаянием.
Она плакала долго, без передышки, пока не перестала понимать, сколько прошло времени. Лишь к вечеру слёзы иссякли, уступив место глухой усталости. Оксана едва добралась до ванной, включила холодную воду и снова и снова умывалась, словно надеялась смыть с себя не только слёзы, но и прошлое. Потом, не в силах даже дойти до кухни, жадно пила воду прямо из-под крана.
Ей и в голову не приходило, что старый дневник когда-нибудь окажется в чужих руках. Надо было уничтожить его — разорвать, сжечь, закопать. Сколько раз она думала об этом! Осенью на даче всегда жгли опавшие листья — бросила бы туда тетрадь, и не осталось бы ни строчки. Но она пожалела… Оставила, спрятала — и вот расплата.
Тогда ей казалось, что записи помогают справиться. Она читала, что психологи советуют выплёскивать боль на бумагу, чтобы освободиться. Вот и доверяла листам всё, что не могла сказать вслух. Но рассказывать мужу о той странице своей жизни она не собиралась никогда. Такие вещи стараются похоронить в памяти и не возвращаться к ним.
Лишь с возрастом Оксана осознала: то, что тогда представлялось единственным выходом, вовсе им не было. Можно было найти другое решение, перетерпеть, занять, попросить помощи. Да и денег она почти не получила — её попросту обвели вокруг пальца. После нескольких встреч она сбежала, охваченная страхом и отвращением к себе. Казалось, будто на ней навсегда осталась грязь, которую ничем не смыть.
Брат так ничего и не узнал. А вот родители знали. И не отвернулись. Не кричали, не упрекали. Просто плакали вместе с ней, обняв, и повторяли, что она — их любимая дочь, что нужно держаться и идти дальше, не ломаясь. Она послушалась. Закончила учёбу, получила диплом. Потом встретила Тараса — надёжного, доброго. Вышла замуж, родила сына… И долгие годы была по‑настоящему счастлива. Неужели всё это сейчас рассыплется в прах?
Добравшись до дивана, она рухнула и провалилась в сон. Казалось, её должны мучить кошмары, но до самого утра она пребывала в пустоте — без снов, без мыслей.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Оксана вздрогнула и поспешила открыть. Она была уверена, что вернулся Тарас. В груди вспыхнула надежда: вдруг он готов выслушать? Она бы умоляла, клялась, признала свою глупость и ошибку юности. Напомнила бы, сколько лет они вместе, какой у них сын… Неужели он перечеркнёт всё из-за того, что было задолго до их встречи?
Распахнув дверь, она увидела не только мужа. Рядом стояли Светлана и Виктор.
— Проходи, — тихо сказал Виктор, слегка подтолкнув сына вперёд.
— Оксана, нам нужно поговорить, — произнесла Светлана. По её покрасневшим глазам было понятно: она тоже недавно плакала, но успела привести себя в порядок.
Оксана молча отступила, пропуская их в квартиру. Какие уж тут визиты… Очевидно, Тарас всё рассказал. И по напряжённым лицам свёкров она поняла: скрывать он ничего не стал.
Сердце болезненно сжалось. Что теперь? Виктор и Светлана — люди принципиальные. Конечно, они поддержат сына, каким бы ни оказалось его решение.
Но каким будет это решение? От одной мысли об этом у неё перехватывало дыхание, и она с трудом удерживалась, чтобы снова не разрыдаться прямо у них на глазах.
