— Опять соли перебор, как всегда, — произнёс Олег и демонстративно отодвинул от себя тарелку.
За столом мгновенно повисла неловкая пауза. Олена опустила взгляд на узор скатерти, будто изучала его впервые. Дмитро поперхнулся и поспешно сделал глоток воды. Юлия, сидевшая напротив, едва заметно вскинула бровь — не от удивления, а скорее с видом человека, чьи догадки только что подтвердились.
Я растянула губы в аккуратной, выученной улыбке — той самой, которой прикрывают растерянность, когда не знают, куда деть руки и что вообще делать дальше.
— Ничего страшного. В следующий раз приготовишь сам, — спокойно сказала я, забрала его тарелку и ушла на кухню.
Там я задержалась. Прислонилась ладонями к прохладной столешнице возле мойки, слушая монотонное урчание холодильника. Из комнаты доносился смех, звон бокалов, кто‑то начал рассказывать анекдот. Голос Олега звучал громко и бодро — так, словно ничего неприятного не произошло.
Восемь лет брака.
Иногда я пыталась вспомнить, когда именно всё стало заметно. Может быть, три года назад, на дне рождения его матери, когда он при всех усмехнулся: «Ну и налепила ты пельменей — один другого краше». А может, в новогоднюю ночь, когда пришли его коллеги и он, не поднимаясь с дивана, несколько раз звал меня из кухни: «Анн, принеси!» — будто я официантка на смене. А возможно, всё началось ещё раньше, просто тогда я упорно убеждала себя, что это пустяки.
Пять лет. Пять лет он позволял себе такие реплики при других. И каждый раз я отвечала улыбкой и шла выполнять просьбу.
Если перевести это в цифры — шестьдесят месяцев. Больше двух сотен выходных и праздников, когда в доме бывали гости. Раз пятьдесят, шестьдесят — а может, и чаще. Я не вела счёт. Каждый раз находила оправдание: устал, напряжённая работа, не со зла.
Сегодня, видимо, был очередной — какой по счёту уже неважно.
Я вернулась к столу и молча поставила перед Олегом пустую тарелку.
Юлия встретилась со мной взглядом и слегка покачала головой. В этом жесте читалось: «Я всё заметила. Потом поговорим».
Гости разошлись ближе к одиннадцати. В прихожей Олег с Дмитро обсуждали рабочие вопросы, а Юлия тихонько отвела меня к окну.
— Анна, — сказала она вполголоса. — Ты сегодня ответила ему. Я тебя такой раньше не видела.
— Да брось, ничего особенного.
— Нет, — она сжала мою ладонь. — Особенное. У тебя было это выражение лица… когда держишься из последних сил и всё равно улыбаешься. Я его уже знаю.
Я пожала плечами.
— Он просто устал. Не подумал.
Юлия ничего не сказала. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.
Когда дверь за гостями закрылась, я начала убирать. Точнее, убирала я одна — Олег вскоре ушёл в спальню, сославшись на усталость. Я перемыла посуду, разложила остатки еды по контейнерам, сняла скатерть, расставила стулья. Часы показывали час ночи.
Он так и не вернулся к разговору. Ни извинений, ни даже намёка на то, что что‑то было не так.
София давно спала. Я стояла у раковины и вдруг подумала: а вдруг и правда пересолила? Ведь не всегда вкус объективен. Может, не заметила?
Но нет. Я пробовала перед подачей. Всё было нормально.
Вода текла по рукам, тарелки тихо постукивали. В голове — пустота, только гул холодильника и усталость.
Через неделю за ужином Олег как бы между прочим сообщил:
— Кстати, я пригласил наших с работы на корпоратив. К нам домой. Через две недели, в пятницу.
Я подняла взгляд.
— Сколько человек?
— Десять. Может, двенадцать.
— А со мной ты собирался это обсудить?
Он посмотрел с недоумением, словно я задала нелепый вопрос.
— Ты же хозяйка. Всё равно тебе организовывать.
Я ничего не ответила. Собрала тарелки и ушла составлять список покупок.
В воскресенье, около часа дня, зазвонил домофон.
Олег уже тянулся к кнопке.
— Мама приедет, — бросил он через плечо. — Я, кажется, говорил.
Нет, не говорил. Я бы запомнила. По работе я бухгалтер, привыкла фиксировать договорённости — память на такие вещи у меня хорошая.
На плите варилась картошка — и больше ничего. Я как раз собиралась выйти в магазин, ключи были в руке. София читала в своей комнате.
Я посмотрела на часы. Минут тридцать, не больше. Людмила Викторовна поднимется, разденется, зайдёт — это займёт хотя бы семь минут. Значит, у меня меньше получаса, чтобы стол выглядел достойно.
Я распахнула холодильник. Сыр — есть. Кусок колбасы. Четыре яйца. Пара огурцов. В морозилке — полпачки домашних котлет. Масло, майонез, горчица.
За неполные тридцать минут я успела накрыть стол: нарезала сыр и колбасу, обжарила замороженные котлеты, отварила картофель, смешала огурцы с яйцами, открыла баночку маслин. Четыре блюда — из того, что оказалось под рукой. Ничего заранее не планировалось.
Людмила Викторовна вошла, окинула квартиру привычным оценивающим взглядом, протянула пакет с яблоками и произнесла:
— Анна, поставь чай.
Ни приветствия, ни вопроса о Софии. Просто распоряжение — как будто я элемент обстановки, созданный включать чайник.
Я молча включила его. Они с Олегом прошли в комнату. София выбежала навстречу бабушке, получила лёгкое похлопывание по щеке. Я расставила тарелки, позвала всех к столу.
Обед прошёл без скандалов. Людмила Викторовна ела молча, потом заметила, что котлеты суховаты — в следующий раз стоит добавить больше лука. Олег согласно кивнул с улыбкой: «Она умеет, да». София потянулась к маслинам. Я пила чай и мысленно была где‑то далеко.
После еды София ушла к себе, а они остались за столом — обсуждали ремонт в подъезде, управляющую компанию, жаловались на соседей и перебирали какие‑то бытовые мелочи, и разговор постепенно перешёл к теме, которая неожиданно задела меня сильнее, чем все предыдущие замечания.
