Я ещё некоторое время стояла, прижавшись лопатками к холодной поверхности двери, пытаясь унять дрожь в пальцах. Потом оттолкнулась и прошла к письменному столу. Наклонившись, выдвинула нижний ящик и достала плотный кремовый конверт с нотариальной печатью. Александр передал его мне около полугода назад.
— Пусть лежит, — тогда сказал он спокойно. — Я никуда не собираюсь, но так будет надёжнее.
Я спрятала конверт, даже не вскрыв. Мне не хотелось впускать в дом мысли о будущем без него.
Теперь выбора не было. Я перевернула его в руках, прочла адрес — нотариальная контора на Профсоюзной улице. Та самая, куда записался Олег.
Утром я позвонила туда. Секретарь уточнила данные, щёлкнула клавишами, затем, сделав короткую паузу, произнесла:
— В деле зарегистрированы два завещания Александра Николаевича. Оба подлежат оглашению. Пятница, одиннадцать ноль-ноль. Вам подходит?
— Да, — ответила я.
Два документа.
Об одном Олег знал.
Неделя пролетела неожиданно быстро. В ночь на пятницу я почти не сомкнула глаз — лежала, глядя в темноту, и прислушивалась к тишине квартиры. Вечером накануне я убрала его домашние тапочки в шкаф. Постояла перед полкой чуть дольше, чем следовало.
Утром оделась тщательно — надела серый костюм, который Александр всегда отмечал. Проверила сумку: конверт был на месте. И вышла.
Нотариальная контора располагалась на втором этаже старого дома. Потемневшая деревянная вывеска, тяжёлая дверь, внутри — запах бумаги и архивной пыли. В приёмной уже сидел Олег. Рядом — мужчина лет пятидесяти в безупречном пиджаке, с кожаной папкой на коленях. Очевидно, адвокат.
Олег заметил меня и коротко кивнул.
— Всё-таки пришла.
— Конечно.
— Это Юрий Андреевич, — представил он спутника. — Он представляет мои интересы.
Юрий Андреевич внимательно посмотрел на меня.
— Вы вдова?
— Да.
— С представителем?
— Нет. Я сама.
Он кивнул с лёгкой, едва заметной усмешкой — как будто сделал для себя вывод.
Минут через пятнадцать нас пригласили внутрь.
Кабинет оказался небольшим, светлым. За столом сидела женщина лет пятидесяти пяти — Наталия Борисовна, строгая, собранная, в очках на тонкой цепочке. Перед ней лежала раскрытая папка.
Мы разместились: Олег напротив меня, рядом с ним адвокат; я — одна, с сумкой на коленях.
— Итак, — начала Наталия Борисовна деловым тоном. — Открывается наследственное дело после смерти Александра Николаевича. В нашей конторе зарегистрированы два завещания. Оба подлежат оглашению.
Олег чуть напрягся.
— Два? — переспросил он.
— Да, — спокойно подтвердила нотариус.
Она извлекла из папки первый, стандартный белый конверт.
— Документ от третьего марта две тысячи четырнадцатого года.
Конверт вскрыли, лист развернули, и Наталия Борисовна начала читать.
Я слушала, не перебивая. Квартира в Беляево и дача в Подмосковье — сыну, Олегу Александровичу. Именно об этом он и говорил мне ранее.
Плечи Олега заметно расслабились. Юрий Андреевич сделал запись в своём блокноте.
— Однако, — продолжила нотариус, аккуратно сложив лист, — в деле имеется ещё одно завещание, более позднее по дате составления.
Она сняла очки, протёрла стёкла и снова надела их. Затем достала второй конверт.
Плотный, кремовый.
Такой же лежал у меня дома в ящике стола.
Олег не отводил от него взгляда. Самоуверенность, с которой он вошёл в кабинет, медленно исчезала.
Наталия Борисовна вскрыла конверт и развернула документ.
— Завещание от восемнадцатого августа две тысячи двадцать третьего года, — отчётливо произнесла она. — Поскольку оно составлено позднее предыдущего, в случае противоречий действует именно этот документ. Приступаю к оглашению.
Александр не любил многословия. Он всегда говорил: если мысль можно выразить коротко, значит, так и нужно писать.
Квартира в Беляево — супруге, Оксане Игоревне. В полном объёме, без раздела. Основание: девятьсот тысяч гривен личных средств супруги, внесённых при приобретении недвижимости в две тысячи девятом году, а также двадцать два года совместной жизни, которые наследодатель считает достаточным основанием для такого решения.
