— Мария, ну сколько можно… Снова этим твоим клеем пропах весь коридор. Мы вообще в квартире живём или на складе макулатуры?
Тарас остановился на пороге кухни и показательно помахал рукой перед лицом, будто разгонял густой туман. На крайнем крючке висела моя рабочая кофта. От неё и правда исходил лёгкий, едва заметный запах метилцеллюлозы и старой бумаги. Я реставрирую редкие издания в фонде старинных книг, и аромат ветхих страниц въедается в ткань прочно, но выветривается буквально за несколько минут.
Зато от его куртки, брошенной на пуфик у входа, тянуло тяжёлой соляркой и влажным картоном — запахами огромного логистического ангара, где он руководил сменой. Только собственный «шлейф» Тарас, разумеется, не замечал. Его обоняние последние годы работало выборочно.
Не вступая в спор, я сняла кофту и отнесла её на застеклённый балкон. Холодная металлическая ручка двери обожгла пальцы. Сил на пререкания не осталось. Весь день мы укрепляли рассыпающийся корешок фолианта девятнадцатого века, и от напряжения у меня ломило шею.
— Мы ужинать сегодня собираемся? — донеслось из кухни вместе с резким хлопком шкафчика.
— Через десять минут. Запеканка ещё в духовке, таймер не звонил.
— Десять… — он шумно выдохнул. — Я, между прочим, уже сорок минут дома. В своём доме. Имею право рассчитывать на горячий ужин после склада?
Вот это «в своём доме» он произносил с особой, металлической интонацией. Она появилась примерно на втором году нашего брака и с тех пор только усиливалась. Так на проходной озвучивают правила доступа — безапелляционно и с ощущением полной власти над территорией.
Хотя эту просторную четырёхкомнатную квартиру с высокими потолками Тарас не покупал и к ремонту отношения не имел. Ни копейки в неё не вложил. Жильё ему подарила Людмила Аркадьевна — женщина с несгибаемой осанкой и железными принципами. За год до свадьбы она оформила всё на сына, а в день моего переезда произнесла речь, которая до сих пор царапала память: «Запомни, девочка, жена — величина переменная, если не умеет себя вести. В этих стенах хозяйка одна, а главный — мой сын. Твоя роль — подстроиться».
Тарас усвоил это как аксиому.
— Опять куриная запеканка? — скрипнул стул.
— Ты же сам в субботу говорил, что тяжело после жирного. Просил что-то полегче.
— Просил. Но не каждый же день жевать диетическую траву. У мамы мясо всегда сочное было, в густой подливе. А у тебя — будто бумагу жуёшь. Сухо и волокнисто.
В груди привычно сжалось. Щедрые подарки хороши, пока за них не требуют бессрочной платы в виде твоей самооценки.
— Ничего оно не сухое, Тарас. Просто у меня уже заканчивается терпение слушать постоянные придирки.
Он промолчал, резко отодвинул стул и уткнулся в телефон.
Из коридора осторожно выглянул Иван — ему недавно исполнилось пять. В руках он держал пластиковый эвакуатор с треснувшей кабиной. В старых трубах глухо гудела вода, за окном свистел ветер.
— Мам, а под водой правда нельзя разговаривать?
— Правда, солнышко. Вода плотная, она гасит звук. Зато там тихо-тихо, — я присела перед ним и поправила ворот пижамы.
— Совсем тихо?
— Почти как если приложить ухо к большой раковине.
Отвечать на выпады мужа у меня давно не было ни сил, ни желания. В фонде я привыкла к сосредоточенной тишине и понятным законам химии. Если пергамент крошится под скальпелем, причина ясна — нарушена влажность. А вот человеческая агрессия, подпитываемая стремлением утвердиться за счёт контроля над «своими» квадратными метрами, логике не подчиняется. Тарас командовал на складе, а вечером переносил тот же приказной тон на домашнюю кухню.
Я вышла из декрета рано — хотелось иметь собственные деньги, за которые не нужно отчитываться, раскладывая перед мужем чеки из супермаркета. В реставрационном фонде платили достойно, плюс шли доплаты за сложные заказы частных коллекционеров. На быт, кружки Ивана и личные расходы хватало с запасом. Но Тарас воспринимал мою работу как милое хобби.
— Ради этих старых бумажек ты сутками сидишь в пыли, — усмехался он, накладывая себе вторую порцию. — Мои фуры приносят реальные объёмы. Я — фундамент семьи, а ты так… на шпильки себе подрабатываешь.
— Ты распределяешь чужой товар, Тарас. А я возвращаю к жизни книги, которым по триста лет.
— И кому нужны твои развалины? Запчасти из коробок нужны всем. В объёмах сила, Мария. Кто делает объёмы — тот диктует правила.
Через несколько дней после ссоры из-за запеканки в квартире появилась Людмила Аркадьевна. У неё был собственный комплект массивных ключей, и пользовалась она ими с неизбежностью смены времён года — без звонков и предупреждений.
В прихожей сухо щёлкнул замок. Свекровь вошла, неторопливо сняла кожаные перчатки и аккуратно положила их на тумбу, словно выполняла обязательный ритуал. От неё пахло морозным воздухом и тяжёлыми духами с резкой ноткой пачули. Волосы собраны в тугой узел, осанка безупречная. Для пенсионерки она выглядела так, будто ежедневно собиралась на заседание правления крупной компании.
— Что за запах? — она втянула воздух так же демонстративно, как её сын.
— Рыба запекается в фольге.
— Опять? — Людмила Аркадьевна покачала головой с видом человека, которому предлагают нечто несъедобное. — Тарасу нужно сытное питание. Наваристые супы на косточке, гуляш. Я ему каждый день свежее мясо прокручивала на мясорубке, чтобы он получал полноценный ужин.
